Александра Маринина - Ад

— Я… это… — он откашлялся, — покину вас ненадолго, ладно? Мне тут надо по делам слетать.

— Куда это? — недовольно вскинулся Ветер. — А сериал?

— Я скоро вернусь, мне правда очень надо. Я белочке обещал помочь кору собрать.

И Ворон ловко вспорхнул с ветки, не дожидаясь уговоров остаться.

Вернулся он через четверть часа, и вид у него был встревоженный и испуганный.

— Ветер, там тучи какие-то про тебя спрашивают, — сообщил он прерывистым от волнения голосом.

— Где? — заволновался Ветер. — В какой стороне?

— С юга идут. Злые, как черти, черные, тяжелые, и, по-моему, они молнию с собой тащат, во всяком случае, у них там что-то посверкивает и погромыхивает.

— Черт! — завопил Ветер, подбираясь и готовясь к рывку. — Они меня и здесь нашли! Ироды! Всё, пацаны, я полетел, не поминайте лихом. Если про меня спросят — не выдавайте. Меня здесь не было, и где я — вы не знаете.

— Не выдадим, — дружно пообещали Камень и Ворон.

Друзья долго смотрели вслед товарищу и вздыхали, Камень — искренне и печально, а Ворон — притворно, радуясь и хваля себя за сообразительность. Эк он ловко придумал, как избавиться от лишних ушей!

Ему не терпелось продолжить разговор, но Камень все молчал, грустил и ни о чем не спрашивал.

— Ну вот, значит, Вадим погиб, — не выдержал Ворон.

— Да, — меланхолично отозвался Камень. — Жаль его. Молодой мужчина, женился, ребенок родился, и вдруг такое… Жене, наверное, очень тяжело. Все-таки когда человек долго болеет, у его близких есть время морально подготовиться, заранее свыкнуться с мыслью о том, что его может не стать в любой момент. А когда вот так, внезапно… Нет, что ни говори, а это страшная трагедия.

— Я что хотел сказать-то… Помнишь, я уговаривал тебя сделать так, чтобы Вадим с Лелей познакомились.

— Конечно, помню.

— Так вот я теперь думаю, что я, наверное, был не прав.

— А я тебе еще тогда говорил, что ты не прав. Ничего нельзя менять в человеческих жизнях. Люди сами хозяева своих судеб, и мы не вправе ими распоряжаться.

— Нет, я про другое. Понимаешь, я сейчас подумал, что если бы ты сделал, как я просил, то теперь Леля потеряла бы любимого и осталась вдовой. Представляешь, какой кошмар? Мало Любе и Родиславу всяких переживаний, так еще и это! И вообще, Леля такая хрупкая, такая чувствительная, она бы этого не пережила. Как подумаю, что она могла бы в этой трагедии потерять мужа, так прямо озноб пробивает. А так живет себе девушка спокойно в своей Англии и горя не знает. Правда же так лучше?

— Не знаю, — усмехнулся Камень.

— Чего ты не знаешь? — изумился Ворон. — Ты считаешь, что было бы лучше, если бы она пережила такую драму?

— Зато она узнала бы, что такое настоящая любовь, — заметил Камень. — Она бы пережила прекрасные, незабываемые часы и дни, она была бы счастлива, и ей в старости было бы что вспомнить.

— Но она пережила бы и страшное горе! Как ты можешь желать ей такого?! Ты — бездушное холодное существо, в тебе нет ни капли сочувствия! — закричал Ворон.

— Не повышай на меня голос, — строго ответил Камень. — У нас с тобой широко распространенная среди людей дилемма — что лучше: не знать любви, но не знать и боли утраты, или узнать эту боль, но зато узнать и высшее счастье. Насколько я знаю, споры до сих пор ведутся. И мое сочувствие тут совершенно ни при чем.

— А ты сам как считаешь? — поинтересовался Ворон.

— Я считаю, что лучше все знать, чем не знать. Потому что знание — сила. Переживание счастья само по себе ценно, а переживание боли закаляет душу и делает ее мудрее и сильнее. Так что лучше иметь, чем не иметь.

— Тогда ты должен был согласиться с тем, что Леле и Вадиму надо познакомиться! А ты сопротивлялся!

— Я сопротивлялся по другой причине, — терпеливо объяснил Камень. — Я не имею права управлять их жизнями. Уж как сложилось — так сложилось. Наше дело — смотреть и обсуждать. Мы можем даже попереживать за них, всплакнуть, если есть над чем, порадоваться, посмеяться, но ни в коем случае не должны ничего менять. Послушай, дружок, мне скучно в тысячный раз возвращаться к этой теме, она у меня уже в зубах навязла.

— Извини, — виновато пробормотал Ворон, — но мне было важно поговорить с тобой насчет того, что лучше: любить и потерять или не терять, но и не любить. Меня этот вопрос мучает. Мне хочется для людей душевного покоя и счастья, а что-то никак не получается. Какие-то у них законы жизни такие мудреные, что я не могу к ним приспособиться. Видишь, я хотел, как лучше для Лели, а теперь выходит, что так было бы только хуже, хотя ты меня уверяешь, что было бы хорошо. Я запутался, — удрученно признался он. — Наверное, я тоже в людях ничего не понимаю.