Александра Маринина - Ад

— Нормально.

— А у Тамары как дела?

— Хорошо.

— А…

— Да оставь ты его в покое, — вмешался Камень, с трудом подавляя улыбку. — Не видишь, что ли: он не в настроении. Обиду какую-то заковырял.

— Обиду? — изумился простодушный Ветер. — На кого? На нас с тобой? А что мы такого сделали?

— Не знаю. Но, видно, что-то сделали не так, раз Ворон дуется. Ты ляг, поспи, я тоже вздремну, а он пусть отдохнет от нас. Проснемся — и все будет в порядке.

«Ну и пожалуйста, — с горечью подумал Ворон, наблюдая, как его старые товарищи укладываются, чтобы отойти ко сну. — Ну и не очень-то и хотелось. Вот пока вы спите, я полечу и такое подсмотрю, что вам и не снилось. Я такое узнаю, такое… В общем, что-нибудь невероятное. Прилечу и расскажу. Вы аж уши развесите — такое я вам расскажу! Поймете тогда, что без меня вам никуда. Еще пожалеете».

О приближающемся дне рождения Люба Романова старалась не думать. Пятьдесят восемь! Цифра ее пугала. Она, если написать ее на бумаге, выглядела пузатой, округлой и всем своим контуром напоминала о покое, о пышных плюшках, от которых на боках откладывается жирок, и об этих самых мягких боках, отлеживаемых на мягком же диване перед экраном телевизора. Это не тот покой, который связан с умиротворением и внутренним равновесием, это покой, прямой путь от которого к старости и болезням. Даже цифра 57 казалась Любе более стройной, более угловатой, более молодой. А 58 ей не нравилось категорически. Она даже подумывала о том, чтобы не отмечать в этом году день рождения совсем.

Февраль стоял промозглый, и хотя в служебном кабинете Любы было достаточно тепло, она от одного взгляда в окно ощущала озноб и все время мерзла, поэтому попросила хозяйственников поставить ей обогреватель. С обогревателем, имитирующим огонь в камине, стало повеселее. Была пятница, день, когда Люба проводила планерку в своем подразделении. Пусть люди отдохнут за выходные, а в их головах будет подспудно «вариться» все, что окажется запланированным на следующую неделю, и в понедельник они приступят к работе в полной интеллектуальной готовности. Она в первое время проводила планерки, как и все, по понедельникам, но быстро отказалась от этой практики: утро после двух выходных дней было отнюдь не самым лучшим временем для отчетов и заданий. Сотрудники были вялыми и никак не желающими переключаться с отдыха на дело.

Ровно в одиннадцать подчиненные расселись вокруг стола для совещаний. Люба окинула взглядом присутствующих — одного не хватало. Странно, он обычно никогда не опаздывал.

— Где Вишневский? — строго спросила она. — Заболел?

— Он доехать не может, — сообщил заместитель Любы, худощавый, очень элегантный мужчина.

— Почему? В чем дело? Машина сломалась?

— Так он же по Замоскворецкой ветке едет, — раздался голос с другого конца стола.

— И что?

Она все еще не понимала, что происходит.

— Вы разве не знаете? — Заместитель бросил на Любу взгляд поверх очков для чтения. — На перегоне между «Павелецкой» и «Автозаводской» был взрыв. Примерно в половине девятого. Все поезда стоят, движение перекрыто. Слава богу, Вишневского в этом поезде не было, но он звонил, говорит, общественный транспорт переполнен, проехать невозможно, такси не поймать. Он как раз на «Павелецкой» в метро садится.

— Хорошо, начнем без него, — решила Люба.

После планерки она вернулась в кабинет и первым делом проверила мобильник. Двенадцать неотвеченных вызовов, из них девять — от отца. Ну конечно, он-то, в отличие от Любы, живет с постоянно включенным радиоприемником и смотрит новости по всем телеканалам подряд. Наверняка уже услышал про взрыв в метро и теперь беспокоится, не пострадал ли кто-нибудь из его близких. Не дозвонившись до Любы, он, вероятно, позвонил Родиславу, которого со вчерашнего дня нет в Москве, он вместе с Бегорским уехал в Тульскую область на переговоры. Родислав, разумеется, попытался тестя успокоить, но поскольку он точно не мог сказать, где его жена, Головина его ответы вряд ли удовлетворили, и он продолжал названивать дочери и сходить с ума от волнения. Надо срочно позвонить отцу.

— Любочка, ты где? Ты в больнице? — в голосе Николая Дмитриевича слышалась паника. — Ты пострадала? Я все время звоню тебе и на работу, и на мобильный, а ты не отвечаешь.

— Папа, я на работе, у меня было совещание. Ты напрасно волнуешься за меня, я уже давно не езжу в метро, у меня служебная машина, ты же знаешь.

— Слава богу! — выдохнул отец. — Но откуда же я знаю, на чем ты добиралась сегодня на работу? А вдруг твой водитель заболел и ты вынуждена была поехать на метро? А вдруг машина сломалась? Да мало ли что может случиться. Я все время за тебя волнуюсь. А вдруг ты на машине попала в аварию?