Геннадий Якушин - Волк

— Здорово ты накатила на комбата! — восхищаюсь я. — Странный тип, но что-то в нем есть.

— Жаль мне его, с одной стороны, — рассуждает Ирина, — а с другой… Я слышала, что года три назад у него солдат жену увел. Не ладилось что-то в семье Капустина, а солдатик был симпатичный, на скрипочке играл. Артист! — щеки Ирины покрываются красными пятнами. — Говорят, хорошая семья получилась! А капитан остался один с сыном. Лет двенадцать мальчонке.

Когда я выхожу, капитан еще стоит у дверей клуба. Я делаю вид, что не замечаю его, но он сам подходит ко мне.

— Что-то вы задерживаетесь, Якушин. Неужели не догадывались, что я вас жду? Пошли, проводите меня. — Мы идем вдоль плаца. — Говорите, говорите! — пронизывает меня взглядом комбат.

— Какого же разговора вы ждете от меня? — ерничаю я. — Может, вас посвятить в мои интимные дела?

— Вы посылаете к черту, к дьяволу все моральные законы! А человечество трудилось над ними тысячи лет. Почему, что же случилось? Бунт! Бунт пацана и девчонки, почти детей. Я не понимаю… Что, собственно, происходит? Молчите?

— Хотите на мне отыграться?

— Что вы имеете в виду?

— То, что все говорят!

— Нет! — Он поднимает правую руку с вытянутым пальцем, словно призывая к вниманию, отступает на шаг и, слегка нагнув голову, внимательно меня осматривает. Взгляд капитана делается ужасным. Мы долго стоим молча. Наконец горящие угольки в его глазах остывают, и он рассеяно протягивает мне руку. Я холодно отвечаю на его пожатие. На губах комбата появляется чуть заметная усмешка.

На другой день старшина после теоретических занятий, ближе к вечеру, действительно направляет меня колоть дрова в «апартаменты» старшего лейтенанта Воробьева, и я радуюсь этому заданию.

Ребенком, точнее подростком, я представлял себе под словом «апартаменты» нечто иное. Слово часто упоминалось в романах, которые я тогда читал. Это были залы с роскошными гардинами и золотыми канделябрами, с дамой в вечернем платье и господином во фраке или смокинге. Умопомрачительная обстановка.

Офицерские «апартаменты» — совсем другое. Наши командиры обитают рядом, в полукилометре от казарм. Старшие офицеры живут в новых кирпичных «апартаментах» на две семьи с паровым отоплением и городскими удобствами, а младшие — в старых рубленых, типа деревенской избы, с печным отоплением и удобствами во дворе. А вообще-то любые «апартаменты» для офицерских семей — временное жилье. Промежуточная стоянка между назначениями. Жильцы в них меняются часто.

Ирина встречает меня на крыльце в светло-зеленой вязаной обтягивающей кофточке, черной шерстяной юбке и приглашает в «апартаменты». Я вхожу в избу и окидываю ее быстрым взглядом. Передо мной полудеревенская-полугородская комната: русская печь с придвинутой к ней широкой лавкой, у стены буфет, напротив окна стол, накрытый клеенкой; у другой стены промятый диван, книжные полки над ним и рядом открытая дверь в спальню. Видна полутороспальная никелированная кровать, солдатская тумбочка и старенькое трюмо.

Ирина сразу начинает жаловаться:

— Представляешь, здесь соседи все какие-то навязчивые. Мне до ужаса надоело с ними изо дня в день общаться. Они мне совершенно чужие, а претендуют на близость. Есть такие назойливые, просто нет спасенья. Эти ежедневные встречи, разговоры, сюсюканье, натужная любезность! На все это даже со стороны смотреть противно, а тут живи!

— Да плюнь ты на этих соседей! У тебя же так хорошо! — говорю я весело. Библиотекарь жарко обхватывает меня руками и застывает в долгом поцелуе:

— Как же ту мне нужен!

И через минуту мы уже в постели… Она восхищенно смотрит на меня:

— Гена, мне так хорошо с тобой!

Я целую ее, а она, увидев у меня на груди медальон, подаренный мне когда-то цыганкой, просит его посмотреть. Я снимаю его и даю Ирине. Она открывает медальон и пренебрежительно говорит:

— Я думала, что-то интересное, а здесь какая-то девка нацарапана, и больше ничего! — А потом впадает в уныние. — Вас, мужиков, любят, даже вот медальоны дарят, а конец подобных историй, как и у нас с тобой, прост и зауряден. Об этом свидетельствует жизненный опыт.

— Да-да, — вздыхаю я, — согласен, жизненный опыт. Однако жизнь нам преподносит и приятные сюрпризы, по крайней мере сегодня. Против этого ты же не будешь возражать?

Ирина не успокаивается и начинает у меня выяснять, возможно или невозможно у нас взаимопонимание. Она задает вопросы, на которые у меня нет ответа, и я ей только улыбаюсь. Я не могу понять, играет она или все всерьез, и начинаю фантазировать: — Знаешь, Ирин, я верю, что со мной должно произойти что-нибудь стоящее. Зачем-то ведь я живу? В невероятной истории моего появления на свет должен быть какой-то смысл. Вот я и жду.