Геннадий Якушин - Волк

Он последнее время в прекрасном настроении, так как снова при деле. Отец работает теперь начальником районной автоинспекции Москвы. Он величаво толкает дверь в соседнюю комнату, где находятся мои братья, легким покашливанием прочищает горло и берет балалайку. Валера, Володя и мать становятся с ним рядом. Я настраиваю гитару. Мы ударяем с отцом по струнам, и маленькие, чистые аккорды, как цветы, повисают в воздухе. Мелодия «Лучинушки», выводимая мальчишечьими голосами Валеры и Володи, складывает их в букеты. И вот вступают отец и мать, а затем к ним присоединяюсь и я. Льется проникновенная, раскрывающая душу песня, нет, не песня — молитва. Светлана сидит, сложив руки, очарованная и околдованная. Лицо комсорга смягчается и приобретает какую-то детскую округлость. Наше выступление закончено, и Света просит отца:

— Василий Максимович, а вы не смогли бы мне помочь спеть песню «Вечерком на реке всякое бывает…». Я ее очень люблю.

— Я знаю эту песню, но ее лучше петь под гармонь, — замечает батя, — сейчас я ее возьму.

Принеся из кабинета свою двухрядку, он поудобнее устраивается и говорит:

— Что же, начнем, пожалуй, — и разводит меха.

Света поет бойко, весело, без всякого жеманства. При этом брови, нос, губы у нее как-то забавно подпрыгивают, и это вносит в ее исполнение некоторый юмор. Мой брат Валера смотрит на Свету не отрываясь, словно глазам его предстало зрелище, о котором он давно мечтал. Света, видимо, замечает особое внимание к ней Валеры и, допев, вновь обращается к отцу:

— Василий Максимович, а может, Валера споет?

Уши моего брата начинают пылать, да так, что смотреть на них становится больно.

— Почему бы и нет, — соглашается отец.

Прекрасный у нас получается вечер. Брат, не дожидаясь команды, расплывается в улыбке и затягивает «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…». А отец подхватывает мелодию на балалайке. У Валеры получается здорово, петь он умеет, ничего не скажешь, во мне же поднимается дикая зависть к брату. Света упивается его пением, и в этот момент она прекрасна. На земле много красивых девушек, но только сейчас я осознаю разницу между красивыми и прекрасными. Нет на ее лице места всяким милым родинкам, пятнышкам, изъянцам, шрамикам. Я чувствую, что влюбляюсь в нее.

Позже Света начинает бывать у нас дома чуть ли не каждую неделю и постепенно становится в нашей семье своей. И понятно, когда она просит меня выступить на заводском новогоднем вечере, я ей как своей отказать не могу.

В этот Новый год очередь нашей семьи приглашать родственников в гости. К нам собираются приехать почти все они, и дел у матери невпроворот. Их хватило бы и на пятерых, но она управляется одна. Наша помощь просто не в счет при том объеме работы, который сваливается на нее. Главное для нас, мужчин, — это до зеркального блеска натереть, отполировать паркет и выбить ковры, с чем мы успешно и достаточно быстро справляемся. А затем мы устанавливаем и украшаем елку. Мать же стирает, гладит и вновь развешивает занавески с подзорами, раскидывает на мебель кружевные накидки и покрывала. Больше всего она уделяет внимания скатертям и салфеткам, которые должны украсить праздничный стол. Мать их кипятит и стирает до тех пор, пока они не приобретают молочную белизну, и только после этого крахмалит. До первозданного блеска ею чистятся вилки, ножи и ложки, специальным составом моется хрусталь и праздничные сервизы. Это ее лицо.

По подсчетам отца, к нам приедет не меньше двадцати пяти-тридцати человек. Но нельзя сказать, чтобы это было обременительно для нас. Так уж повелось, что родные большую часть угощений и напитков привозят сами, причем каждая семья стремится похвастать своим фирменным блюдом.

С утра помочь матери готовить приезжают ее сестры. И сразу жизнь на кухне закипает. Слышатся бряцание сковородок и кастрюль, шипение, бульканье, фырканье и самое главное — запахи. Удивительные запахи праздничных блюд ползут по всей квартире. Отец, готовясь встречать гостей, надевает выходной костюм.

Первыми на «Победе» прибывают из деревни дядя Кирилл с женой и дочерью. Они привозят для стола перед самым отъездом забитых барана с поросенком и десятилитровую бутыль самогона.

— Вася, братишка, — говорит он, обнимая отца, — я понимаю, что мы рановато, но сам знаешь, по нашим-то дорогам, да зимой…

Извинение вполне уместное, если учесть, что не было еще и десяти часов дня. Покормив ранних гостей, мать отправляет их отдыхать. Мы с отцом и братьями устанавливаем столы, а мать с тетками их сервируют. И только после того как елка загорается праздничными огнями, а на сдвинутых столах, покрытых белоснежными скатертями, вырастают пирамидки из салфеток и начинают играть светом хрустальные грани бокалов, рюмок и стопок, я еду на заводской новогодний вечер.