Геннадий Якушин - Волк

— Да, история, — задумчиво говорит дядя Кирилл. — Этого брат почему-то мне не рассказывал. Интересно. А что дальше?

— Дальше? Дальше с плачем вбегает в комнату хозяйка хутора, за ней девочки, — возвращаюсь я к повествованию. — Ирина падает перед отцом на колени, хватает руками его за сапоги и причитает: «Василий Максимович, родненький, не оставьте детей сиротами! Вы добрый, хороший! Это я ему ружье вынесла. А так бы он сам никогда, никогда. Простите его, ради детей простите его!»

«Простить?! — прерывает ее причитания батя. — Вон как пыряет глазищами. Это твой муж?»

«Муж», — всхлипывая, отвечает Ирина.

«Как муж? — переспрашивает ее отец. — Твой муж на фронте. Дезертир, значит!»

«Болен я, мне лечиться надо», — мычит стоящий у стены с поднятыми руками мужик в треухе.

«Вижу, какой ты больной, — говорит отец. — Ирина, выдерни ремень из брюк своего мужика. Давай, давай».

Ирина поднимается с колен, подходит к мужу и, плача, выполняет команду.

«Молодец, — держа под прицелом дезертира, продолжает отец, — а теперь этим ремнем свяжи ему руки за спиной. Правильно, только затягивай потуже. Хорошо». Ирина отходит от мужа. Девочки в страхе прижимаются к ней.

«Шура, — обращается батя к матери, — дай мне вон те ремни, что на кровати. — Мама молча подает их. — Садись на стул», — приказывает отец мужику в треухе. Тот все покорно исполняет. Отец связывает ему ноги, а все тело притягивает ремнями к стулу. Затем звонит по телефону и требует прислать на хутор машину с конвоем для сопровождения арестованного.

Солдаты увозят на машине не только дезертира, но и тетю Ирину с девочками. В доме мы остаемся втроем.

«Будем прощаться?» — спрашивает отец. «Будем, — тихо отвечает мать. — Иру посадят?»

«Откуда мне это знать» — злится батя. «А что будет с детьми?» — снова задает вопрос мать. «Не пропадут. В детдом отправят. У тебя, что, для прощания со мной только эта тема? — ледяным голосом спрашивает отец. — За коровой ходить не разучилась?» «Не волнуйся, не разучилась», — вымученно улыбается мать. «Что еще из скотины тебе оставить? Решай скорей, я уже опаздываю», — торопит батя. «При чем здесь скотина? Сколько мне куковать здесь вдвоем с ребенком? Потом мне же рожать!» — с широко раскрытыми от страха глазами восклицает мать. «Не знаю. Знаю только, что ты должна находиться здесь, таково решение», — торопливо целуя нас, говорит отец и выбегает во двор, где уже сигналит машина.

После отъезда бати мама со слезами на глазах укладывает меня в постель и уходит. Мне очень тепло и хорошо. Около меня примостилось что-то ласковое и приятное. Я засыпаю и глажу это что-то. И вдруг слышу крик матери: «Крыса!» Вижу в свете керосиновой лампы ее искаженное ужасом лицо и тоже кричу и плачу.

Нет, меня не испугала сама крыса. Я просто еще не совсем осознавал, какие образы и представления связаны у людей с этим животным. Но я любил мать и всем своим существом почувствовал ее страх и ужас, вызванный этой крысой.

Утром следующего дня я становлюсь часовым у дома со своим игрушечным ружьем. Этот пост я не бросаю до самого последнего дня нашего проживания на хуторе. Вывезли нас с него в январе, а в феврале у меня появился брат Валера.

А тогда отец уезжал в Тегеран для участия в ликвидации немецкого десанта, в задачу которого входило сорвать конференцию и физически уничтожить лидеров СССР, США и Англии. Потом он занимался подобной работой и при подготовке Ялтинской конференции.

— Ну и при чем здесь дезертир? Я же про бандита хочу узнать! — восклицает дядя Кирилл.

— Этот дезертир и есть бандит. Знаешь, что он мне говорил?

— Что? — переспрашивает дядя Кирилл.

— Мы тогда стояли у самого обрыва к реке. Он говорил: «Твой папаша как Бог судьбу мне определил — быть бандитом. Он меня на моем же хуторе арестовал. А я сбежал. Я в тот же день сбежал! Твой отец определил мою судьбу, а я определил твою. Ты — почище меня. Ты воровскую академию закончил! Твой отец после твоей смерти будет тобой гордиться». И уже готов был меня убить. Да не вышло!..

— Почему с моей дочерью не дружишь? — никак не реагируя на мои заключительные слова, ни с того ни с сего вдруг спрашивает дядька.

— У меня с Ленкой нормально, — сбитый с толку, отвечаю я ему.

— Нормально! Какое слово нашел. Сестра она тебе, — ядовито замечает он и, помолчав, продолжает: — Сейчас пойдем домой, возьмем твою тетку Прасковью, Ленку и двинемся на кладбище. Большой грех забывать своих предков. До тех пор пока мы их помним, молимся о них, мы неуязвимы.