Дина Рубина - Коксинель (сборник)

Снова послышались во дворе оживленные голоса, мелькнул в проеме двери бежевый плащ, и вошла пара, он лет пятидесяти, она – гораздо моложе, я узнала в них актеров театра «Гешер». Они остановились на пороге, вглядываясь в полумрак, и актриса проговорила:

– Вон туда, в уголок!

Но тут за их спинами возникла Манана, как всегда, гостеприимная и сердечная.

– Может, хотите в верхний зал? – предложила она. – Мы там недавно ремонт закончили, кондиционер поставили… Здесь сыровато в дождь…

И гости переглянулись и поднялись в верхний зал…

– Опять пронесло, – сказала Мирьям. – Кондиционер в такой холодный день – действительно великое благо…

Мы замолчали.

Во дворе, как это бывает в горах, стремительно угасал скудный свет февральского дня, буквально за пять минут процедив стадии сиреневого, лилового, чернильного; наконец, завис над единственным фонарем дымчатым ореолом, повторив тот же электрический круг на мокром камне двора…

Виноградник с единственной изюмной кистью, терраса, мелькающая там и тут кошка освещены были только этим фонарем и светом из окон верхнего, отремонтированного зала…

– Раньше я лишь читала о подобных историях счастливого избавления, – пробормотала я, – и всегда думала, что во многом это – литература…

– История… счастливого избавления?! – повторила она и захохотала. Было что-то откровенно презрительное и страшноватое и в том, как она это сказала, и в том, как отрывисто и сухо рассмеялась. – А закажите-ка, пани, еще чего-нибудь выпить… – проговорила она, отсмеявшись. – Только это я угощаю вас, договорились? – Обернулась к узкому проему в кухню и позвала: – Послушайте… Будьте любезны! – Когда показалась Ольга, спросила: – У вас есть что-нибудь покрепче? Коньяк, виски, бренди? Водка, в конце концов!

– Есть коньяк… – с готовностью отозвалась та, но как-то опасливо на меня покосилась. – Сколько принести?

– Грамм по пятьдесят? – спросила я Мирьям, и та без улыбки ответила:

– Для начала…

Через минуту нам принесли две рюмки на подносе.

Я-то помнила, что я за рулем, но подумала – пусть на столе стоит, для симметрии…

– Вот вы сказали, – вдруг заговорила она возбужденно, – «история счастливого избавления»… Ну да, конечно… В конце концов, пробыть в могиле пару часов… что тут особенного…

И подалась ко мне через стол, тюкнула своей рюмкой об мою:

– Тогда выпьем – черт с ним, за это тоже, разумеется, надо выпить… – Опрокинула махом в рот все, что было в рюмке. – Но я в могиле не два часа… – проговорила она, глядя блестящими глазами, – я в могиле два года провела!

Ну-у, поехали, подумала я… Как-то непохоже, чтоб пила она, бедняга, без особого ущерба «госдепартаменту».

– Мирьям… – проговорила я осторожно…

– Ладно! – воскликнула она. – Мы отвлеклись! Крутим дальше это кино! – И ударила ладонью по столу. – Это всего лишь кино, как мы и договорились… Рассказчик должен быть отчужден… На чем я остановилась?… Да! Она, она, я говорю, провалялась в хлеву до следующей ночи… Плечо болело ужасно, рука опухла и онемела, голод, как живое существо, пожирал изнутри…

Раза два в сарай кто-то заходил, и всякий раз за минуту до того, как раздавался скрип двери, боров поднимался и, тяжело вздыхая, словно исполнял какую-то принудительную обязанность, направлялся к вороху соломы и прятал ее, накрывал своим телом…

Ночью она выбралась из хлева и постучала в дверь крайней хаты. Ей уже было все равно; она не знала, зачем стучит ночью в чужую дверь. В лучшем случае ее бы прогнали, а могли и немцам сдать… Ведь вы знаете, наверное, что за выдачу еврея местное население получало от немцев вознаграждение? Продуктами, вещами… Сдавали очень многие… Но ей было уже все равно, она просто умирала от боли, голода, слабости, потери крови… Ну и постучала… Минут через десять дверь приоткрылась… Можно представить ужас хозяйки: на пороге стояла совершенно седая, бледная, как мертвец из могилы, девушка в кровавой рубахе… Хозяйка отшатнулась, вскрикнула: «Уходи, уходи!» – и захлопнула дверь. Все поняла… Уж очень громко выли накануне те, на поляне… И выстрелы, конечно… Но когда она сползла с крыльца и легла прямо в траву у поленницы, потому что совсем не было сил и болела рука… она услышала, что дверь опять отворилась, шепотом переговариваясь, вышли двое, подхватили ее под мышки и волоком втащили в дом…

Я даже не заметила, когда выпила свою порцию коньяка. Должно быть, машинально. У меня тяжело и медленно стучал в висках пульс и замирало сердце.