Джиллиан Ларкин - Стервы

Клара умирала от скуки. Уже почти неделю жила она в доме Кармоди, а единственным развлечением по вечерам до сих пор была только игра в карты. (Прежде она просто не представляла себе, что в карты можно играть без стриптиза и выпивки.) Ее игра в деревенскую простушку проходила пока успешно со всеми, кроме, может быть, миссис Кармоди, которая всегда была настороже. Она, несомненно, так и ждала, когда Клара допустит промах, а тогда тетушка сможет отправить ее в исправительную школу.

Да только Клара не собиралась доставлять миссис Кармоди такого удовольствия.

Клара отложила книгу, «Странницу» Колетт [38] Колетт, Сидони Габриэль (1873–1954) — французская писательница, классик французской литературы ХХ в., одновременно — символ начавшейся в первой половине века женской эмансипации. , где рассказывалось об актрисе, отвергавшей ухаживания мужчин ради того, чтобы сохранить свою независимость. Очень подходящее чтение для нынешнего настроения Клары. Очень жаль, что она не прочитала этот роман, еще когда жила в Нью-Йорке, — возможно, он помог бы ей удержаться и не влюбиться не в того мужчину, и сердце ее не было бы разбито.

Ах, если б только повидаться со своими прежними соседками по квартирке, тогда Клара почувствовала бы себя лучше. Сейчас была суббота, семь тридцать вечера по нью-йоркскому времени. Коко и Лили сейчас должны уже были выйти из дому со своими beaux du jour [39] Сегодняшними ухажерами ( фр .). , спеша на эстрадное шоу, которое начинается в восемь вечера. А потом они пойдут отыскивать «тихий» бар — цель состояла в том, чтобы найти новый, недавно открывшийся подпольный кабачок. Обычно такой помещался в саду какого-нибудь миллионера в Гринич-Виллидж или же в потайном зальчике, в подвале одного из уединенных ресторанов вблизи площади Мэдисон-сквер [40] Площадь в центральном районе Нью-Йорка, на Манхэттене. . Боже, как она скучает по Нью-Йорку! В Чикаго же до сих пор… она слышала одну болтовню.

В эту минуту в конце коридора раздались переливы смеха. Исходили они из спальни пустоголовой счастливой невесты, Глории, которая сейчас красила ногти (не иначе как в розовенький цвет) со своей чуть более бесшабашной прихлебательницей Лоррен. Смех походил на хохот гиен и обычно сопутствовал обмену сплетнями. Клара ни на минуту не сомневалась, что темой пересудов служит именно она.

Клара едва не расхохоталась сама, попытавшись представить, как вписались бы Глория и Лоррен в ее прежнюю городскую жизнь. Они бы и дня не вытерпели в том затрапезном жилом домишке, кишевшем богемными художниками и тараканами, с комнатами, меблированными тем, что удалось найти на свалках, а электричество отключали так часто, что жильцы в основном пользовались свечами. Они даже не имели понятия, что значит купаться голышом с какими-нибудь подвыпившими незнакомцами в пруду Центрального парка, часа в три утра. А о сексе так уж и вообще ничего не знали, если судить по отношениям Глории с Бастианом — эти вежливо прикасались на секунду губами друг к другу, и страсти тут было не больше, чем у восьмилетнего малыша, который чмокает бабушку в щечку. А вот Клара об этом как раз хорошо знала. Быть может, даже слишком хорошо.

Вот все, что знали и умели эти девчонки из светских семей Чикаго: наглухо застегнутая форма частной школы, уроки французского языка и занятия фортепиано по вечерам, а главная их цель — заполучить себе на палец алмазный булыжник. А потом она выйдет замуж за мистера Себастьяна Грея и уютно устроится в своем гробу в качестве жены и содержанки.

Смех зазвучал снова, еще громче. Клара вышла из своей комнаты и на цыпочках прокралась по коридору. У двери Глории она остановилась и навострила уши, подслушивая разговор.

Глория: Держу пари, ее никогда и не целовали до сих пор.

Лоррен: Можно подумать, тебя много целовали.

Глория: Помолчала бы. Я хотела сказать, что она, держу пари, даже на свидания еще ни разу не ходила.

Лоррен: Наверняка не ходила.

Глория: Ты думаешь, она ( вздох ужаса ) лесбиянка?

Лоррен: Кто знает, чем они там у себя на ферме занимаются?

Глория: Ах, Рен! Она такая нелепая. Ведет себя так вежливо. И так раздражает меня.

Лоррен: Она просто пятидесятилетняя женщина, которая случайно попала в тело восемнадцатилетней.

Глория: Они с моей мамой стали лучшими подругами.

Клара не могла сдержать усмешки. Они и понятия ни о чем не имеют. Их болтовня ее не обижала — они-то говорили на самом деле не о ней, а об ее образе Деревенской Простушки, приехавшей в гости. Кто бы подумал, что эта актерская игра может доставить ей самой столько удовольствия?