Джиллиан Ларкин - Стервы

Она быстренько извинилась, пулей вылетела из гостиной и взбежала по величественной лестнице, спеша попасть в комнату, на двери которой разглядела позолоченную букву «Г» — для гостей? Глубоко вздохнула. Теперь ей стало заметно лучше.

Лучше — до того мгновения, когда окружившее ее невыносимо-розовое вызвало неудержимую тошноту. Комната провоняла розовой водой и французским мылом, а выглядела точь-в-точь как кукольный домик, только в натуральную величину. Быстро обежав комнату глазами, она убедилась, что «Г» значило «Глория»: на письменном столе самое видное место занимает сочинение по «Большим надеждам» [17] Роман классика английской литературы Ч. Диккенса (1812–1870). с жирно выведенной красными чернилами «5+»; на туалетном столике бросается в глаза хрустальный подносик с серебряной щеткой для волос и серьгами с крупными жемчужинами; а на ночном столике красуется фотография в позолоченной рамке — Глория с розовыми, как у ангелочка, щечками с обожанием взирает на лощеного красавца. Клара легко догадалась, что это и был Себастьян Грей. Если бы желудок у нее не начал успокаиваться чуть раньше, Клара испортила бы его содержимым этот розовенький ад.

Она повалилась на покрывало из розового тюля, чувствуя себя на пределе душевных сил.

Стоило ей оказаться в этом новом доме, в новом городе, как ее манхэттенский образ, который она с таким трудом создавала по крохам, начал медленно расползаться по швам. Ей очень не хотелось это признать, но задуматься было о чем. Так ли уж плохо сделать передышку и какое-то время не играть в Бесстрашную Бунтарку? Может, так удастся наконец выбросить Задиру из головы? А это было бы к лучшему.

Она докажет и тетушке Би, и родителям, что они ошибаются. Конечно, она способна измениться! Но для этого ей потребуется создать себе совершенно новый образ. Придется импровизировать по ходу дела. Если бы это все было пьесой, как можно было бы охарактеризовать этот персонаж?

Клара Ноулз, восемнадцати лет: крестьянская девушка — миленькая, кроткая и невинная, как овечка. Мечтает стать скромной сельской учительницей, в большой город попала впервые. Такая деревенская мышка. Всему удивляется и всему верит.

Разве в журналах о кино не говорится, что перевоплощение — это ключ к созданию «нового, улучшенного варианта самого себя»? Возможно, перевоплощение и есть нужный путь? Она откажется от сомнительных нью-йоркских привычек, от утраченной любви, от покрытого рубцами сердца — и станет чинно носить шляпку чикагской светской девушки, подобно кузине Глории. Прощай, старая Клара — здравствуй, Клара новая!

И горе тому, кто посмеет встать ей поперек дороги.

Лоррен наблюдала, как лучшая подруга Глория уже десять минут сердито расхаживает под бело-красным столбом с вывеской мужской парикмахерской. Честно говоря, наблюдать ей изрядно надоело.

— Гло, calmez-vous [18] Успокойтесь! ( фр .) ! — Лоррен схватила подругу за хрупкие плечи, заставив резко остановиться. — Ты ведешь себя так, будто тебя сейчас поведут на операцию!

— Перед операцией мне, по крайней мере, хоть наркоз бы дали, — жалобно ответила Глория.

— Настоящая бунтарка должна проявлять куда больше смелости! — заявила Лоррен и потащила Глорию за руку к двери. — А если мы и дальше будем здесь слоняться без дела, нас примут за парочку продажных женщин.

— Это только о тебе, Рен, так подумают.

— Потому что из нас двоих только я одета, как взрослая, — парировала Лоррен. — Ну, пойдем же!

Они вошли внутрь, звякнул колокольчик на двери. Сидевшие в длинном ряду кресел мужчины (щеки густо намылены ароматной пеной, костюмы закрыты черными простынками) дружно уставились на отражение девушек в зеркалах, которыми была увешена вся стена. Лоррен посматривала на Глорию: у той глаза цвета морской волны расширились от ужаса, когда она осознала, что зашла в мужской парикмахерский салон.

В эту самую минуту один из мужчин, такой же намыленный, как и остальные, поднял руку и помахал им.

— Заговоришь о черте — он и появится! Ну, в данном случае два чертика.

— Маркус! — воскликнула Лоррен. — Это ты?

Прежде чем уговорить папиного секретаря записать их в парикмахерскую, Лоррен провела собственное расследование и выяснила, что некий Маркус Истмен записан на стрижку на пятое октября, 14.30. Тогда она сделала так, чтобы Глорию записали на пятое октября, 14.45.

— Quelle coincidence! [19] Какое совпадение! ( фр .) — продолжала Лоррен, и голос ее звенел, искусно имитируя изумление.