Три года назад, возвращаясь с неудачной рыбалки берегом Москвы-реки, увидел Иван несказанное. Крутой скат, выстланный зеленым бархатом, золотые блестки одуванчиков, купинки задичалого, но буйно цветущего вишенника, чудо-крепость на фоне ясного неба, стая голубей, тонко высвистывающих крыльями, и девушка в белом. Стоит, вытянувшись к небу, смотрит, что-то сигналит кому-то руками. Не сказка, не явь. Что-то из древней мистики. Мелькнет на миг и растает в голубой бездне. Но если подойти и дотронуться до вытянувшейся в струнку девчонки, все это навсегда останется тут, можно будет смотреть хоть каждое утро.
С трепетно-оробевшим сердцем приблизился Иван к девушке. Отчетливо увидел языческое ликование в черных глазах, торжествующий призыв, летящий с ярких губ, услышался смутно, но понятно. А тонкие руки стремились уже не в небо, а к нему, куда-то приглашая. Текучие волосы пронизаны солнцем, легкое платьице готово улететь по ветру. И вся она — какое-то несбыточное мгновение, что-то из смутных грез. Но надо дотронуться, хотя бы одним пальцем. Надо. Нельзя же допустить, чтоб все это ушло навсегда.
— Ты Стрелец? — спросила девушка, смешливо щурясь.
— Прости… — все же дотронулся Иван пальцами до плеча девушки. — Это твои голуби?
— Где? — оглядела девушка край неба над крепостью.
Не было голубей. И чудо-крепости не было. Обыкновенные руины, мрачные и неживые. Но девушка не улетела, теперь ей нельзя было улететь. Она и до сей поры стоит в утренней дымке среди цветущих деревьев, расколдованная прикосновением его пальцев. Но, может, не следовало к ней тогда прикасаться. Пусть бы улетела вслед за своими голубями. Пусть бы осталась в памяти, какой увиделась в тот миг. Может, не довелось бы услышать о ней такое, что сказал вчера дед. И вообще, не следует превращать сказку в быль. Не для того созданы сказки. Были хватает. Всякой. От нее никуда не деться, если она и не по душе. И не в том дело, что от жизни надо укрываться за прекрасными выдумками, каждому, наверно, хочется, чтоб жизнь сама по себе была красивее. Так рождаются сказки.
Ничего сказочного не увидел Иван в это утро. Может, настроение было не совсем подходящее, а возможно, и нельзя смотреть сказки слишком часто. За сказками, если ими чересчур увлечься, можно живые дела упустить. А это лишь говорится: дорога дальняя, все притрется. Не успел сделать сегодня, никогда не сделаешь. Не хватило решимости однажды, во второй раз вовсе решать не доведется. Второй раз может быть, но уже не тот. Не встанет больше Танюшка на краю бархатного косогора, и незачем больше тянуть ей куда-то руки.
«Но почему опять с Егором? — острой болью ударило в самое сердце. — Знает же, подонок…»
— Привет, начальник! — услышал Иван знакомый голос. Пока дошло, что окликнули именно его, миновал дом и, оглянувшись, никого не увидел. Зато сообразил: Егор окликнул. Зачем? Да просто так. Сидит, скучает, перебаливает со вчерашнего перебору, ждет вечера. Или не просто так? Может, насчет Танюшки хотел что сказать. Было такое. В прошлом году…
Остановился Иван у самой проходной, оглянулся. Да ничего там не увидать. Состав вагонов-пятиэтажек, старенький паровозик-сторожка с высоченной, всегда дымящей и какой-то беспомощной трубой. Сторож и зимой, и летом варит одно и то же, картофельный суп с луком. Ну, а выше — там слободка. Там щеглы на березках, сирень в садиках, скрипучий ворот давнего колодца и тихо позванивающий ветер. Там гнездо. Не только Оськино да Тоськино. Ну, а люди не ангелы. Да и для чего они — ангелы на этой грешной и потому прекрасной земле?
Генка Топорков спокойно огляделся, нажал красную кнопку, положил правую руку на рычаг и сказал уверенно:
— Засекайте время.
Засекать никто не стал. Гриша Погасян даже отступил немножечко в сторонку, как бы говоря: «Я тут ни при чем, я просто зритель». Павлов протестующе взмахнул рукой, крикнул повелительно:
— Стоп! — Отстранил Генку, указал на зажатую в обойму трубу: — Не люблю китайских фокусов. «Шаирика есить, шаирика нету». Что все это представляет?
— Машина, — ответил Генка, неодобрительно покосившись на Погасяна. — Чего тут непонятного?
— «Антилопа Гну» тоже была машина, — не принял бригадир объяснения. — Что, куда и почему?
— Ну… машина для обработки труб под завальцовку, — терпеливо пояснил Генка. — Вот это, — указал на разрезную муфту, — специальный зажим, как видите…
— Ты меня за дурачка не торгуй! — перебил Генку бригадир. — Я вижу твои шуфты-муфты, ты мне принцип давай.
Читать дальше