Валентин Катаев - Жена

Перед вечером поезд остановился на станции Синельниково. Дождь уже прошел, и мы с Дусей вышли погулять по платформе. Солнце сильно било в глаза из-под тающей дождевой тучи. В больших лужах уже отражались куски очистившегося неба. Дуся бросила в почтовый ящик несколько открыток, которые она все время усердно писала в дороге. Затем мы пошли посмотреть таинственный и никогда еще мною не виданный международный вагон в составе нашего поезда.

Возле этого длинного, тяжелого четырехосного вагона, обшитого деревом с медными накладными буквами и цифрами, стояло несколько человек в шляпах, в белых и черных клеенчатых макинтошах, в пестрых спортивных костюмах.

– Интуристы, – шепнула мне Дуся, которая все на свете знала.

Мы независимо прошли мимо них. Я услышала чужую речь. Холодные и не по-нашему голубые глаза с презрительным, нескрываемым любопытством гадкого свойства следили за нами. Мне стало не по себе. Я прижалась к Дусе. Мы повернулись и быстро пошли назад. Когда мы проходили мимо мягкого вагона, нас вдруг окликнул веселый мальчишеский голос:

– Эй, девчата, постойте. Куда вы так разбежались?

От неожиданности мы остановились. Из окна вагона на нас смотрела озорная, черноглазая, молодая, курносая физиономия с парикмахерской сеткой на голове. Видать, парень только что брился, так как вокруг его смуглой шеи было намотано чистенькое вафельное полотенце, а на щеках виднелись следы пудры. Он переводил свои блестящие, как у девушки, веселые глаза с меня на Дусю и с Дуси на меня. Он, конечно, нас сравнивал, решал, какая лучше. Наконец, он свистнул и воскликнул с веселым изумлением:

– Обе лучше. Вот это девушки, так уж девушки!

Мы молчали. Тогда он спросил:

– Простите за беспокойство, вы не знаете, какая это станция?

– Станция «Кипяток», – бойко отрезала Дуся, которая никогда за словом в карман не лазила.

– Нет, кроме шуток? – сказал он жалобно.

– Что вы – неграмотный? Видите – написано: «Синельниково».

– Извините. Забыл дома очки. А вы здешние, синельниковские?

Это нас даже обидело.

– Такие же самые здешние, как и вы, – сказала Дуся.

– Нет, серьезно?

– Одним поездом едем.

– Да что вы говорите? Какая неожиданная неприятность! Простите за откровенность – в каком вагоне?

– Зачем вам знать?

– В гости к вам хочу заскочить.

– Дома не застанете.

– Нет, в самом деле. В каком вагоне?

– В железном. На колесах.

– Все равно найду.

– А вот не найдете.

– Посмотрим.

– Увидим.

– Куда же вы едете?

– Туда, куда вы.

– В Крым?

– На луну.

– В дом отдыха?

– Это вам не интересно.

– Нет, интересно. Но куда именно, в какое место?

– Не надо быть таким любопытным.

– Я не любопытный. Я любознательный. Куда?

– Сами догадайтесь.

– В Ялту?

– Нет. Это для нас слишком дорого.

– В Алупку?

– А что в ней хорошего?

– В Мисхор?

– Первый раз слышим.

– Ну, в Ливадию. Наверное, в Ливадию. Бьюсь об заклад. Да?

– Проиграете.

– Тогда куда же?

– Сами догадайтесь.

Я заметила, что, разговаривая с Дусей, он все время смотрел на меня и обращался как бы ко мне одной. Для меня было ясно, что я понравилась ему больше Дуси. В этих вещах девушки, даже самые молоденькие, никогда не ошибаются. Да правду сказать, в то время, в то чудесное, неповторимое время, я действительно была очень хорошенькая, заметная. Мне стало ужасно весело. Захотелось и от себя ввернуть в разговор что-нибудь остроумное. Я уже собралась сказать: «В Рио-де-Жанейро», как вдруг заметила, что из этого же окна на меня смотрит еще один человек. Мои глаза встретились с уже не очень молодыми, добродушными синими глазами, окруженными мелкими сухими морщинками. Русые волосы, зачесанные вверх, слегка разваливались посредине, с двух сторон опускаясь на красивый широкий лоб. Из крепкого, большого его рта торчала прямая трубка. Он вынул ее и окающим волжским говором сказал:

– Оставь надежды, Петя, и приземляйся. В данном случае твои чары не имеют абсолютно никакого успеха. И девушки это могут подтвердить. Подтверждаете, девушки? – обратился он уже прямо ко мне.

Мне вдруг стало отчего-то страшно. Я вспыхнула и дернула Дусю за руку:

– Будет, Дуська. Пойдем!

И мы, обнявшись, убежали, подобрав юбки и отражаясь вверх ногами в мокрой платформе. Тот, кого назвали Петей, что-то кричал нам вдогонку, но мы не обернулись.

На следующей станции Петя, очевидно разыскивая нас, несколько раз озабоченно прошелся под окнами нашего вагона. Он был уже без сетки на голове, и на нем был прекрасный синий шевиотовый костюм с орденом Красной Звезды на лацкане пиджака – вероятно, за Испанию. А мы, прижавшись к рубчатой стене и пригнув головы, чтобы нас нельзя было увидеть из окна, обняв друг друга за шею, тихонько хохотали.