Сергей Малашкин - Девушки

Лиза Воробьева замолчала, бросила взгляд на президиум, который вместе с собранием приветствовал ее, схватила со столика блокнот и сбежала со сцены.

Ольга, внимательно слушая выступавших, смотрела в зал, пестрый от головных уборов, платьев, кофточек, и видела, как улыбались лица девушек, как они хмурились, становились серьезными.

«Сколько нас? — думала она. — Откуда только не приехали на этот фронт труда! Все мы делаем одно трудное, общее дело».

Ольга остановила взгляд на Лизе Воробьевой. «Почти еще девочка, — думала она, — а работает техником не хуже любого мужчины, если не лучше. Девушки уже спать лягут, наполовину выспятся, а она, Лиза, все бегает, заботится, все ли подготовлено ею для завтрашнего дня. Такие, как Лиза, быстро осваивают дело, отлично справляются с ним. Везде они впереди — и на разливе, и на погрузке торфа в вагоны, и в карьерах, и на канавах».

Ольга также выступила, но сказала не то, что хотела сказать. Речь ее была похожа по содержанию на речи девушек, которые выступали раньше. Она, как и все ораторы, говорила о том, что надо как можно больше добыть торфа, что надо соревноваться за повышение его добычи и быструю сушку, что надо убирать торф с полей так же быстро, как и зерновой урожай. Да и что она могла сказать другое в эти дни? Главное — это как можно больше добыть торфа, как можно больше трудиться для победы. Важнее этого ничего не могло быть. Но все же Ольга была недовольна своим выступлением. Когда она шла к трибуне, ей хотелось сказать что-либо особенно важное собранию — и не сказала ничего такого. Говорить же о своей бригаде, о том, что она в течение декады давала на сушке торфа пятьсот процентов нормы, ей казалось необязательным — ведь об этом многие знают. Еще ей хотелось открыть перед девушками сердце, сказать им: «Как я люблю жизнь и вас, девушки, вас, самоотверженно отдающих молодость родине!» — но не сказала и этого.

Пока. Ольга так размышляла, Долгунов дал слово директору предприятия Завьялову. Жилистый, выше среднего роста, с жесткими короткими усами, с прямым крупным носом, поскрипывая зеркальными сапогами, он подошел к столику, положил перед собой лист бумаги.

— Девушки выступали с этой трибуны правильно, очень хорошо, — начал он глуховатым голосом, и его глаза скользнули по рядам слушателей. — Они нарисовали замечательную картину труда торфяниц. Они рассказали о том, как многие бригады добились выдающихся успехов в деле сушки и уборки торфа. В борьбе за торф идут впереди бригады Тарутиной, Звягинцевой, Глазковой, Лукачевой, Лопухиной, Кузнецовой и многих других. Мы должны их высокую работу отметить сегодня. Выступавшие указывали на скверные бытовые условия, на плохое питание. Я на стороне этих девушек и требую от начальника участка срочно улучшить бытовые условия в бараках — исправить крыши, наладить правильное питание торфяниц. С этой трибуны призывали работать по-фронтовому. Бригадир Тарутина вызвала на социалистическое соревнование всех торфяников страны, а это важнейшие вопросы нашей жизни.

Торфяницы внимательно слушали Завьялова, они верили ему. «Хоть и директор, а держит себя просто с нами, как товарищ, — говорили они о нем, — да и слову своему хозяин: если что обещает, то выполнит».

Завьялов передохнул, выпил воды и продолжал:

— Сегодня наше предприятие укомплектовано рабочей силой только на шестьдесят процентов. Что это значит? Это значит, что для выполнения нами государственного плана потребуется, чтобы каждые три торфяницы дали столько торфа, сколько в нормальных условиях дают пять рабочих, ежедневно выполняющих свою норму. Задача, как видите, трудная. Не потому трудная, что вы девушки. Многие из вас не уступят мужчинам ни в силе, ни в умении работать. Она, эта задача, трудна потому, что высокой производительности труда мы можем добиться только его правильной организацией. И вот здесь я хочу обратиться к начальникам полей, бригадирам и техникам — к тем младшим командирам, от которых зависит судьба всякого производства. Выполнение нашего плана зависит прежде всего от нас, товарищи. Сумейте организовать производственный процесс так, чтобы торфяницы не выматывали последние силы, не болели, но давали все более и более высокую производительность. Тут надо подойти к делу с большим умом, продумать каждую мелочь. Тяп да ляп не поможет в этом большом и ответственном деле. Те, кто работает тяп да ляп — это относится к товарищу Волдырину и другим, — должны немедленно перестроиться, если не хотят остаться за бортом коллектива. Я надеюсь, что все вы сделаете надлежащие выводы из нашего сегодняшнего собрания и примете все меры к тому, чтобы с честью выполнить государственный план.