Сергей Малашкин - Девушки

— Дедушка Корней, расскажи нам сказку, да какую посмешнее!

— Просим, дедушка Корней! — поддержали ребят девушки и дружно захлопали в ладоши.

Дед Корней хотел ночевать в клубе, но, выйдя на улицу, поглядел на небо и раздумал. Над поселком еще звенели голоса девушек. У какого-то барака жаркой дробью сыпала гармошка, стучали в такт ей каблучки пляшущих. Корней прислушался.

«Вот и я когда-то был таким, — подумал он и быстро повернул от клуба. — Да я и теперь, если отбросить годы, еще не стар. Что за годы семь десятков, если память ясна, как июньский день!»

Корней подростком ушел из деревни. Он работал в железнодорожном депо — помогал старому смазчику смазывать паровозы. Работа была не тяжелая, но зато грязная. Возможно он остался бы на этой работе, если бы не пугали его паровозы — стальные чудовища: они своим пыхтением и лязгом нагоняли на него ужас.

«Убегу!» — сказал он тогда себе и убежал. Очутившись в Москве, он больше месяца был без работы и вытерпел немало лютого горя. Потом он пристрастился к бродяжничеству. Ходил по большим дорогам и выбирал себе спутниками мечтателей, которые искали лучшей жизни; правда, они нигде ее не находили, но все же искали и верили, что найдут.

Он ходил из города в город только потому, что это хождение нравилось ему, — в этом движении он не чувствовал никакой власти над собой, был свободен, как птица небесная. К водке и курению не пристрастился. В пути, где-то между Владимиром и Нижним Новгородом, его, застал призыв ратников запаса, и он завернул в уездный город, явился в управление воинского начальника. Его мобилизовали. Он участвовал во многих сражениях. Поднимался на Карпаты, был два раза легко ранен, лежал в лазаретах, в дни Февральской революции был выбран в солдатский полковой комитет. В Октябрьские дни он приехал с другими депутатами в Петроград и позднее отбыл со своим полком на юг, на подавление корниловского мятежа.

Всю гражданскую войну Корней провел на южных фронтах. Демобилизовавшись из Красной Армии, он поступил на службу в губернский земельный отдел. Но служба эта ему не понравилась. За четыре года до Великой Отечественной войны он попал на Шатуру, простудился, пролежал больше двух месяцев, а когда выздоровел, поселился в глубине леса, среди озер и болот в какой-то заброшенной избенке и стал плести корзины для носки торфа. Заработок у него был хороший. Рыбы в озерах было много, грибов также, ягод разных изобилие, знай только не ленись — лови и собирай! Да ему, старику, не так уж много и требовалось.

Корней шел быстро. Воздух был влажен и тепел, как парное молоко. Надоедливо жужжали комары. Старик отломил ветку и, обмахивая ею лицо, вошел в лес, уверенно зашагал по знакомой тропе. В лесу было темно, и только в просветах между деревьями синело небо, светили крупные звезды. Трепетала листва на осинах и напоминала своим шумом движение воды, плеск ее струй.

Когда Корней вышел из чащи, ему в глаза сверкнуло темное зеркало озера, усеянное бликами звезд. У берегов оно было затенено вековыми елями, березами и осинами. Раздался плеск. Это щука бросилась за рыбешкой. Зашуршали камыши и затихли. Старик нагнулся и нащупал рукой камень, возле него колышек и привязанный к нему конец веревки. Он хотел было вытянуть верши, но раздумал. «Куда девать рыбу? Не нести же ее в вершах!» Он выпрямился и решительно зашагал вдоль озера в глубь леса.

По узкой тропочке, светлевшей из травы, Корней вышел на бугорок, к семье старых, косматых елей, стоящих великанами над берегом, остановился у бревенчатой избенки и толкнул дверь сеней. Войдя в избушку, он зажег лампу. Она желтовато осветила тесное помещение, обитые фанерой стены, стол, табуретки, устланный еловой хвоей земляной пол, деревянную кровать, накрытую суконным одеялом.

На столе стояли солонка, глиняный кувшин с ключевой водой и эмалированная кружка. В красном углу, на конике, лежали книги.

Корней нацедил из кувшина воды в кружку, отрезал от ржаной краюшки ломоть, посолил и стал есть.

— Ну вот и сыт, — проговорил он, пряча хлеб в стол. — Теперь можно и на боковую.

Он сиял пиджак и сапоги, погасил свет и повалился в постель.

Время уже давно перешло за полночь.

Корней скоро заснул.

Соня стояла у бровки, опершись на лопату. Федька Аржанов сидел в нескольких шагах от нее. Из-под козырька выбился чуб светлых волос, голубые нагловато-насмешливые глаза парня были устремлены вдаль, на разливальщиц. Соня смотрела в другую сторону, на цаповщиц, дружно работавших цапками. Они шли в ряд, их лица были напряжены, казались каменными. За картой цаповщиц ходили тракторы и своими гусеницами прессовали и формовали торф. Куски торфа повертывались и, вылетая из-под гусениц, ловко ложились рядами. К цаповщицам подошла с циркулем техник Варя.