Есть один очень хороший выход и для Паши, и для колхоза. Я однажды завел с Пашей разговор об этом.
— Говорят, избушка у тебя совсем падает?
— А перцовочка, она полезна для старого человека, потому — в ней вещества. Бывало, мы с тетей Полей…
— Я говорю, избушка плоха у тебя.
— А Степанида Ивановна ни-ни. Совсем не любила винцо. И меня ругала.
— Я говорю, избушка-то…
— Ну и что?
— Плоха, говорят.
— Скоро упадет. Придавит меня на печке. Вот ей-богу.
— Хочешь, я поговорю в области, и тебя сразу возьмут в дом престарелых. Будешь на всем готовом. Тепло, чисто.
— Ну?
— Что ну? Давай согласие, я поеду в область.
— А пенсия?
— На всем готовом там будешь. Зачем же пенсия?
— А как же? Мне, можно сказать, государство навстречу пошло. Ты, говорит, Паша, трудилась, получай свою цифру. А если я в магазин захочу сходить? Бывает, селедочки привезут. Или вон колбасу давали. Вот ей-богу. Захочется посолиться селедочкой, и пойду в магазин. Белое винцо очень крепкое, сразу в голову ударяет, а если красное или перцовочка…
— В общем, ты подумай.
— Иван Митрич тоже не любил винцо. А тетя Агаша любила. Бывало, говорит: Паша, ты пенсию сегодня получила. Сходила бы, принесла четвертиночку. Я схожу, мы и выпьем. Огурчиком соленым закусим. А если, как сказать, в дом престарелых, там уже все будет по расписанию. Завтрак по расписанию. Обед по расписанию. Мне Дмитрий Кузьмич тогда говорил: иди, Паша, к нам в колхоз…
— Что же, ты решительно отказываешься от дома престарелых?
— Я ему говорю: я человек трудящийся. Ты мне скажи, что сделать, и назначь цифру. Может, я раньше других выйду, может, позже. Как это так без цифры. Не полагается. А если по расписанию на обед ходить, как сказать, по сигналу, то мы не согласны… А у вас все па-харошему, па-доброму. На будущий год, наверно, опять приедете?
— Приедем, если живы будем. Так, значит, не ездить мне насчет дома престарелых?
— А я опять приду к вам, погляжу. Все па-доброму, па-харошему.
1975