— Да ты кто такой? — подступая к парню, вопил Краюхин, — один кнут на плече!
— Сказано слово — не уступлю девку! Как вы ни гоните!
Пастух с отцом вышли из избы.
— Что ж ефто такое? — говорили мужики, — авось у нас хрящоная вера: когда девка супротив родителев шла?!.
— Это все ты! — кричал хозяин на жену, — это твоя дель… избаловала девку…
— Нет, ты! — подхватила хозяйка, — говорила, погоди пропивать девку; полштоф да калач принесут, а ты и рад.
— Ну, сват, помни! — грозил Краюхин, — страмоту завел, как бы самому не расхлебать… Я те навек в работники запру… православные! будьте свидетели: я сейчас еду в суд… меня же опили, меня же хотят и поджечь…
— Постой, сват! Надо говорить по-божьи: разве я тебя хотел поджечь?
— Вот грехи-то, — говорил народ, выходя из избы.
Кирпичная изба Краюхина, покрытая вприческу, стояла среди деревни, дворов через пять от дома невесты: раскрашенные ставни, узорчатое крыльцо с скворечницей, пустые ульи на завалинках, несколько тележных станков — все говорило о зажиточности хозяина. В сенях стояло исполинское корыто для свиней, выдолбленное из столетнего дуба; на стропилах и переметах висели мешки с салом, окорока ветчины, дубленые овчины и пр.
Пришедши в избу с женой, Краюхин бросил шапку на нары и сел подле стола. Жених спал на полатях.
— Нет, я этого дела не оставлю! — говорил хозяин, стуча кулаком по столу, — все имение просужу, а не поддамся… Ноне же поеду к мировому…
— Посудись, попытай, — возражала хозяйка, — благо у тебя скирдов много… Гляди, как бы чего хуже не было… вон пастух-то грозит красного петуха подпустить; ты думаешь, он своей головой подорожит! Беды — горе! У него всего имения — кнут, а у тебя, может, тысячи… Что ему острог? Он просидел свое время, и опять вот он! Ох! — заключила хозяйка, сложив руки на груди, — избави, царица небесная…
— По-твоему, стало быть, все дело бросить? — говорил Краюхин, — цалковых на двадцать огрели да срамоты наделали — тебе этого мало?
— Не проводи с этими судами поболе… — отыскивая кудельку, заметила хозяйка, — бывает, истратишься, а по-твоему ничего не сделается… В суд тоже — завяжи в узел, да и ступай туда…
— Стало быть, и Ваньку не надо женить. Кто ж будет работать-то? Баб вовсе нет!..
— Женить-то женить, — отвечала жена, — как бы греха не было: ты вишь, господь свое строит: никак третью невесту запиваем, а все нет толку: малый сам того не стоит, что пропили… Кто пойдет за него? Ты вишь, совсем дурак… какая на него польстится?
В ответ на все это с полатей раздавалось громкое, беззаботное храпенье хозяйского сына.
В задумчивости, побарабанив пальцами по столу, Краюхин подошел к полатям, дернул сына за волосы и сказал:
— Эй! тебе только спать?
— Чаво? — протирая глаза, буркнул парень.
— Слезай оттуда! — крикнул отец, — небойсь лошадям пора давать корму…
Иван, с красным длинным лицом, светло-русыми волосами, высунутым языком и белыми едва пробивающимися усами, неторопливо подошел к столу; глядя на отца мутными серыми глазами, он проговорил:
— Я давал…
— На вот платок от невесты, — сказал Краюхин.
— А! малый… Это я у кабаке на шасту видел… — с усмешкой разглядывая платок, сказал Иван. Затем он высморкался и сел на лавку.
— И господь таэ на нас навязал! — проговорила мать, качая головой, — покуля мы с тобой будем маяться?
— Бать! а что ж, колоду-то надо вытащить… — сказал Иван.
— Ах ты господи! — говорила хозяйка, глядя на сына, — и родимец его расшиби — еще спит!.. кабыдто не до него дело…
— Будет тебе ругаться-то, — возразил Краюхин жене, — сама небойсь родила его… Что ты чешешься, дурила! — обратился он к сыну, — угри слюни-то… На вас на обоих-то дрова возить. Слышь, Ванька! Ступай, запрягай бурого… Тут сколько ни сиди, ничего не будет.
— Куда это ты? — спросила хозяйка.
— Знамо куда! к мировому! — поднимаясь и отыскивая шапку, сказал Краюхин, — сбирайся скорей! Навалился малый… одних колес что истреплешь…
Между тем на крыльце у Краюхина собралась толпа мужиков, бывших на запое. Тут был и невестин отец, которого сваты уговаривали помириться с Краюхиным и «не заводить лишнего».
— Петруха! ты куда ж? — толковали мужики…
— Что, малый! хочу домой пойти… Ты вишь, дела-то! весь хмель вышибя вон!..
— Экой ты чудной! пойдем! Что ж, пили, пили, так и бросить?
Читать дальше