Но он именно этот участок у бухточки огородил, обособил.
Он словно оборонился от тундры: вот здесь мое, жилое, трофимовское, а там, за частоколом, - уж чужое, дикий край, глухое место. И изба у него, не в пример другим, аккуратная, теплая, ладная. Он пристроил к ней завалинку, баньку вывел в стороне. Плавник напилил аккуратными брусками и сложил в штабеля. Двор изрыл канавками, чтоб весенняя вода быстрей стекала. А по двору пустил гулять гусей, - еще в прошлом году он словил двух линялых и приручал, их. Они бродят по двору, словно на птичнике, и уныло гогочут. Собаки к ним уже привыкли.
- Хозяйственный мужик у тебя отец-то! - говорит дядя Терень, вдыхая сладкий дым жилья, и в его голосе слышится не только одобрение, но и снисходительность, совсем такая же, как у Митяя, когда он говорит об отце.
Они застают Трофимова во дворе. Он возится с топором подле нарты. Над быстро высыхающей землей двора поднимается теплый весенний пар. И кажется, что Трофимов не нарту чинит, а борону ладит к весне.
- А я оленя убил! - кричит Митяй. - Сам убил. Дядя Терень видел.
- Ишь ты! - удивляется отец и, здороваясь с дядей Терентием, говорит, указывая на сына, словно извиняясь: - Охотник растет. Дикой.
Он ведет дядю Терентия показать прибыль в доме: дочку.
Дочке - три месяца. Она спит в люльке, подвешенной к матице [Матица центральная балка избы], и во сне сладко причмокивает губами. Люльку Трофимов смастерил сам.
Пока трофимовская хозяйка возится у печки, мужчины курят и беседуют. Разговор - хозяйственный, заводит его Трофимов. Он душевно рад, что случился собеседник, есть пред кем похвалиться планами. Планы большие: затеяно избу перестроить, баню расширить, катух для собак сделать новый...
- Да тебе бы города строить, Трофимов! - смеясь, перебивает дядя Терень. - Какой ты охотник? Ты - человек-строитель.
- Вот и строю, - гордо улыбается Трофимов.
Хозяйка ставит на стол еду. Мужчины прячут трубки за голенища и берут ложки.
- В газетах пишут, - говорит меж борщом и жареной олениной дядя Терень, - а мне люди пересказывали, будто ученые такое удобрение придумали, что можно и в тундре хлеб сеять.
- Оно хорошо-о! - оживляется Трофимов. - Земли-то тут - боже ты мой! Если ее поднять, да вспахать, да засеять... - Он даже замирает в восторге, но потом, махнув ложкой, заканчивает: - Только, полагаю, врут люди. Земля насквозь мерзлая, ее удобрением не возьмешь, - и прибавляет, вздохнув: - А земли много!
После сытной еды разговор стихает. Хозяйка нянчится с дочкой. Митяй, видно, вспомнил приписочку к договору, сел за книгу. Подпер кулаками щеку, читает, шевеля губами. Да нетнет и бросит взгляд в окно, - взгляд птицы в клетке. Трофимов вышел на минутку по хозяйству, со двора доносится стук его топора.
А дядя Терень сидит у огня и задумчиво курит. В усадьбе Трофимова тепло и домовито. Пахнет щами, мокрыми пеленками и овчиной,- запахи деревенские, беспокойные. И дядя Терень думает о том, что скучно бобылю жить на свете.
"Хорошо бы вернувшись к большой воде домой, застать в своей избе... ну - дочку, что ли... аль сына... внуков... А то вернешься домой, а изба-то и не топлена".
Такие мысли всегда приходят ему в голову, когда он гостит у Трофимова.
Ночью дядя Терень уходит дальше. По ночам идти легче - подмерзает. Трофимов вручает ему телеграмму и просит лично проследить, чтоб передали всю. В телеграмме обстоятельно изложено, что из припасов надо завезти Трофимову на новую зиму. Список длинный.
Хозяйка набивает торбу дяди Тереня едой и просит добыть на Диксоне сгущенного молока.
Митяй идет провожать старика.
- А тебе, Митяй, чего принести? - ласково спрашивает дядя Терень.
- Книжек мне. Я свои все выучил.
- А еще что?
- А еще - глаза Митяя загораются, - а еще нож, дядя Терень. Такой, как у вас, чтобы зверя разделывать,- и, озабоченно наморщив нос, прибавляет: Совсем без ножа плохо, не обойдусь.
К утру дядя Терень уже далеко за Ефремовым Камнем.
Камень пришлось переваливать поверху. Сунулся было старик в залив, да там у берегов такая весенняя кутерьма, что и не пройдешь. Дядя Терень даже испугался: не ошибся ли в сроках? Весна, выходит, ранняя.
"У нас дома уж небось давно и отпахались и отсеялись! - умильно думает дядя Терень.- Озимь уж, поди, в трубку пошла. Какая-то весна была дома? Хорошо б, дружная!"
И он вспоминает родную сторонку. По привычке он все еще говорит: у нас дома, в деревне. А в деревне, поди, никто уж и не помнит его. Кто помнил, забыл, а кто не знал, тому и вовсе дела нет до того, есть на свете дядя Терень или нет его.
Читать дальше