Я Горбов - Асунта

- Мой муж? Я его не люблю. Я его никогда не любила. Я люблю...

И вдруг ей пришло в голову: "а маленький мальчик? Он ведь, может, уже во мне?".

- Ваш муж теперь лучше зарабатывает? - спросил Филипп.

- Мой муж... почему вы мне только о нем говорите? - спросила Асунта, едва ли не со злобой.

- Потому, что дела...

{87} Она не дала ему кончить:

- Почему вы, едва очнувшись, послали ко мне вашего друга? Филипп посмотрел на нее с недоумением: "какая она брюнетка, - подумал он, - она слишком брюнетка!".

- Я тогда как бы вынырнул из хаоса, - произнес он, - Ламблэ стоял рядом. Я попросил его вас известить.

- Но почему? Почему меня?

- Я о вас подумал.

- Почему вы обо мне подумали?

- В такие мгновения мыслей не выбирают. Они сами приходят в голову.

Пришли менять тарелки, наливать вино. Они оба молчали.

- Я не могу, конечно, вас спрашивать, чему подчинились тогда ваши мысли, - сказала совсем тихо и не поднимая глаз, Асунта, - да и вы, вероятно, этого не знаете. Может быть вас тогда прямо коснулась... судьба.

- Не знаю. У меня осталось смутное воспоминание. Как объяснить? Будто я, на мгновение, приблизился к какой-то границе. Может быть мне показалось, что я вижу обратную сторону... чего? Не знаю. Обратную сторону всех вещей, ту, которой в ежедневном обиходе не видно, о которой большинство даже не задумывается, даже себя не спрашивает, есть ли она? Но очень смутно, очень расплывчато это мое воспоминание.

- Расплывчато?

- Да. И угнетающе. Я мог бы, кажется, сказать, что я совсем приблизился к небытию, но вовремя отпрянул. Или вот еще сравнение: вода, отхлынувшая после наводнения. Выступили полосы земли, по которым можно было идти. Была дана отсрочка.

- Отсрочка?

- Да. Снова можно было соприкоснуться с реальностью, можно было начать действовать.

- И вы послали ко мне вашего друга, чтобы соприкоснуться с реальностью?

- Да. Не станете же вы меня убеждать, что вы не составная часть реальности?

Он рассмеялся. Но смех его был вынужденным, искусственным, так как в эти мгновения, для Филиппа, Асунта была особенно очевидной "составной частью реальности". Ея блестящие глаза, ее черные локоны, ее руки, ее голос, исходившее от нее тепло - все это не имело решительно ни малейшего сходства с призраком.

- Налейте мне вина, - сказала она, почти нагло, и когда он наполнил стакан, залпом его выпила. Он удивился.

- Это вино крепкое, - осторожно предупредил он, - и так его пить не следует.

{88} Но она, казалось, не обратила на его замечание ни малейшего внимания.

- Вы мне сказали, что вы стенодактилографка, - произнес он, меняя тон, - и как раз...

- Я солгала, - прервала Асунта. - Я не стенодактилографка, а просто дактилографка, притом плохая. Я даже орфографии хорошенько не знаю.

Так говоря, она думала: "вода отступила. Появились полосы земли, по которым можно было идти. По мокрой этой земле, по грязи, по илу, который прилипал к ногам. Получил отсрочку. Вовремя отпрянул от небытия. Надо будет это рассказать Савелию, и попросить его нарисовать".

- Можно все-таки попробовать, - продолжал он, - и, в случае неудачи, подыскать что-нибудь другое. Например в счетоводных записях. Или в классификации. Я буду следить. Я буду очень занят в Вьерзоне, но приезжать буду ежемесячно.

- Ежемесячно? Не еженедельно, как раньше? И что же я буду одна, без вас, в вашей конторе делать? Ваш директор съест меня живьем.

- Нет, нет, вы плохо меня поняли.

- Вы только что сказали, что будете следить. Разве можно следить, приезжая раз в месяц? Как вы думаете?

- Не сердитесь, прошу вас.

- Я не сержусь. Только вот я так устроена, что если не понимаю, то хочу, чтобы мне объяснили.

- Очень просто. Я обещал вам найти работу и я человек слова.

- Дайте мне еще вина, - произнесла она слегка глухо и он налил четверть стакана.

Днем, в поезде, он говорил себе, что будет тверд, что будет решителен, что ни упреки, ни гнев, ни даже слезы его не тронут. Но повторные и вызывающие требования налить вина его смутили.

- Вы мне оказали честь принять меня у себя дома, - заговорил он. - До моего дома, который в Вьерзоне, далеко и я не могу просить вас предпринять путешествие, чтобы я мог вам ответить тем же. А в Париже я останавливаюсь в гостинице. Пригласить вас со мной пообедать и поговорить о делах было вполне естественным выходом. К сожалению, ваш муж сегодня занят. Мне эго прискорбно, но что я мог поделать?

- Ничего.

- Теперь мы говорим о вас, о работе для вас, в моем деле. Устроить вас в нем для меня приятное обязательство. Я постараюсь...