И дедушка опять сурово посмотрел на своего сына, на отца Николушки.
Но ни взглядом, ни словами уж нельзя было устранить несчастье, от которого страдала семья.
Весьма разумный, все как будто понимающий, Нил Карпович пил запоем или впадал в забвение, как это жалкое занятие деликатно называлось в те далекие, отошедшие в историю времена.
- ...Холодеет сердце, когда думаешь, сколько хороших, умных, талантливых людей в нашем отечестве преждевременно сошло в могилу, подталкиваемые рюмкой или стаканом, - говорил Николай Нилович, вспоминая отца. - Конечно, этот порок, как и некоторые другие, во многом связан с социальным неустройством, - иной раз он служит ярчайшим показателем социального неустройства, - но немалое здесь продиктовано и простейшим слабоволием и первоначальной, с самого детства, распущенностью. Наш отец, довольно образованный для своего положения, выписывавший и читавший прогрессивные журналы, отличался поразительным слабодушием. Он плакал, когда ему не давали вина. Добрый, любивший семью, он готов был, однако, нас всех продать за рюмку водки, когда у него начинался запой. Он тогда не владел, не управлял своими действиями...
И все-таки при всех обстоятельствах дома в Каменке было лучше, чем в духовном училище в Пензе, куда увезли девятилетнего Николку по совету дедушки.
ОЧЕНЬ ВЯЗКАЯ ГРЯЗЬ В ПЕНЗЕ
Много раз описывались в литературе училища подобного рода. И на протяжении столетия или даже двух нравы, однажды угнездившиеся в них, едва ли существенно изменились. Нравы эти, впрочем, свойственные - с тем или иным оттенком - всем закрытым общежитиям, всем интернатам, где при внешнем надзоре воспитателей верховодят силачи-старшеклассники, устанавливающие свое право, свои порядки, свой закон.
- Как твоя фамилия?
- Бурденко.
- Как?
- Бурденко.
- Бурденко? Да не может быть! Господа, слыхали? Его фамилия - Бурденко! Это что же, от бурды фамилия твоя!
- Наверно.
- А бурда от чего?
- Не знаю.
- Вот когда узнаешь, зайди, скажи. Будешь тогда пить чай с сахаром. А пока ты неграмотный, я твой сахар беру себе. И не плачь! У нас плакс и доносчиков знаешь куда девают? Вниз головой в нужнике подвешивают. Желаешь испытать?.. Нет? Ну тогда ступай отсюда, пока я за уши тебя не трогаю...
Необыкновенно милой представлялась теперь мальчику деревенская школа в Каменке, где учителей почтительно звали Гаврила Иванович Барабош или Михаил Иванович Некрасов, где ученики любили учителей. Здесь же, в духовном училище, учителя и воспитатели носили клички: Хорек и Пузан, Сапун и Гульщик, Сикуша и Кукуй. И только два преподавателя - латинского языка и географии - имели не очень обидные прозвища - Цезарь и Лиссабон.
Ученики, разумеется, тоже именовали друг друга по кличкам: Кошкодер, Микадо, Псаломщик, Праскура.
- Отчего же в сельской школе ученики уважали и любили учителей, а тут, в городском и тем более духовном училище, преподаватели становились как бы врагами учеников?
Об этом позднее задумается Бурденко. И ответит так:
- Наверно, того, что приобретается добротой и любовью, нельзя - ни при каких обстоятельствах - добиться строгостью.
Строгость в училище была почти казарменная.
Не скоро и не легко привыкал новичок к этим правилам, к постоянным дракам и внутри училища и за пределами его.
- Попы! Кадило! Держи его! - кричали уличные ребята, завидев где-нибудь в районе базара или кладбища маленького мальчика в казинете и в так называемой чертовой коже, в обычном одеянии воспитанника духовного училища.
Хоть не выходи никуда. И маленький девятилетний Бурденко долго не выходил. Но нельзя же постоянно, всю жизнь просидеть за каменной оградой своего училища, когда в городе столько интересных мест. Два монастыря мужской и женский, - где у ворот и внутри толстостенных зданий всегда толпятся богомольцы-странники, от которых веет чем-то таинственным. И тут же недалеко от сквера - ночлежный дом, или просто ночлежка, тоже для странников, но немножко других, уже сильно обтрепанных, рваных, сердитых.
Мальчику хотелось если не поговорить с этими людьми, то хотя бы походить среди них, послушать, о чем они говорят, узнать, что случилось с ними, отчего они такие пришибленные.
Все интересно было маленькому Бурденко. И величественные, как сказочные дворцы, каменные конюшни Общества любителей конского бега. И канатный и мыловаренный заводы. И спичечная фабрика. И маслобойня. Везде хотелось побывать.
Конечно, путешествия такие по городу были не очень безопасны. Где и собаки нападут, которых в Пензе водилось немало. Но всего опаснее были мальчишки.
Читать дальше