Как известно, поэт испустил дух в своем кабинете, просторной комнате, выходящей двумя окнами на двор, и по некоторым сведениям... Впрочем, об этом после.
В феврале тридцать седьмого года Пушкины очистили квартиру в доме на Мойке, она пустовала без малого целый год, пока в ней на короткое время не поселились молодожены: Михаил Волконский и дочка графа Александра Христофоровича Бенкендорфа, грозы тогдашней русской диссидентуры. Этот союз косвенным образом оконфузил как демократическую идею, так и принцип самодержавия, поскольку он намекал на то, что острое чувство куда сильнее иных семейно-политических разногласий. Первую брачную ночь молодые как раз провели в той самой комнате двумя окнами на двор, в которой Пушкин испустил дух. Вскоре молодые уехали за границу, и дом на Мойке мало-помалу превратился в обыкновенный доходный дом.
Одно время в помещениях первого этажа квартировал чиновник министерства двора Немухин, который был женат на парижанке темного происхождения и поэтому по вторникам давал французские вечера. После него сюда въехали Сандуновы, отдаленные потомки того самого Сандунова, что завел в Москве бани и магазин; семейство оказалось беспокойное, время от времени устраивало скандалы с битьем посуды, и верхние жильцы нередко жаловались в околоток. Потом в квартире первого этажа разместилась канцелярия контроля Николаевской железной дороги, и в присутственное время тут все говорили о тарифах, злоупотреблениях обер-кондукторов и покражах "больных" вагонов, а в неприсутственное время резались в карты старший дворник и сторожа. С течением времени канцелярия так разрослась, что ей пришлось выехать с Мойки, и квартира была отдана под немецкий пансион Дампфа, который просуществовал без малого десять лет; теперь тут дети в бархатных курточках прогуливались парами по рекреационной зале, шаркали ножками под фисгармонию и хором разучивали рождественские стихи. Через десять лет квартиру первого этажа сняло Охранное отделение: в присутственное время тут занимались донесениями с мест и протоколами допросов, а в неприсутственное время жандармский офицер Знаменский встречался с ренегатами от революционно настроенной молодежи. Перебывали тут и эсеры, и эсдеки, и анархисты, и как-то раз сам Азеф со Знаменским целый вечер гонял чаи. Жандарм ему говорит:
- Что же вы, Валентин Кузьмич, с "таком" пьете, не угодно ли сахарку?
Азеф ему отвечает:
- Социал-революционеры все без сахара пьют, по народному образцу.
В 1910 году первый этаж поделили на две неравные части: в одной новоотделанной квартирке оказалось четыре комнаты, в другой семь. Меньшую последовательно занимали: Краюхины, Широких, Вайнштейн, Иванов 2-й; большую: Смирновы, Березовичи, отделение ревизий Русско-Азиатского банка, Зинаида Соломеевна, любовница знаменитого хирурга Грекова, склад канцелярских принадлежностей, секта адвентистов седьмого дня. После Февральской революции в обеих квартирах разместился пикет милиции Адмиралтейской части, а после Октябрьской революции сюда самовольно вселились пятнадцать семей питерской бедноты. На общей кухне белье сушилось, хозяйки судачили, едва различимые в клубах вонючего пара, дети блажили, собаки тявкали, слышался матерок.
Но только весной двадцать четвертого года является в дом на Мойке какой-то незначительный наркомпросовский комиссар, из категории del minori [младшие боги (лат.)], с парусиновым портфелем, в кожаных галифе. Он обходит комнаты первого этажа, не обращая внимания на взлохмаченных мужчин и полунагих женщин, манкируя псами и детворой, брезгливо раздвигая перед собой понавешанное белье, и наконец нехорошим голосом говорит:
- Мы, конечно, пресечем этот уклонизм в очаге мировой культуры. Тут, понимаешь, Пушкин скончался от руки самодержавия, а они развели цыганский табор, да еще напустили сюда собак! Ну вот что, граждане, выметайтесь отсюда по-хорошему, пока мы вас не скрутили в бараний рог.
- Какой еще Пушкин?! - вскричал Семен Петухов, бывший таможенный служащий и красный кавалерист, получивший тяжелое ранение в голову при взятии Перекопа.
- А такой Пушкин, что если вы не очистите помещение в двадцать четыре часа, то я вам обеспечу равноценную площадь на Соловках! Про Пушкина они не знают, сукины дети, который неустанно боролся против самовластья, который ратовал за пролетарские массы и зорким оком гения предвидел двадцать пятое октября!..
И сразу все девяносто шесть душ жильцов, некогда позанявших комнаты первого этажа, сникли, как-то подобрались, и в сбивчивом их сознании навеки сплелись Пушкин и Соловки.
Читать дальше