Кен Фоллетт - Галки

Флик последовала его инструкциям. Находясь в туалете, она, однако, поняла, что с квартирой Жильберты что-то не так. Она всегда прислушивалась к своим инстинктам, которые уже не раз спасали ей жизнь.

— Здесь что-то не так, — вернувшись, сказала она Мишелю. — В чем тут дело?

Он пожал плечами, явно чувствуя себя неловко.

— Не знаю.

— Мне кажется, ты нервничаешь.

— Возможно, из-за того, что меня только что ранило в бою.

— Нет, не из-за этого. Из-за квартиры. — Это явно как-то связано со смущением Жильберты, с тем, что Мишель знает, где здесь находится туалет, и с этим виски. Она вошла в спальню и стала присматриваться. На этот раз Мишель ее уже не упрекал. Она огляделась по сторонам. На ночном столике стояла фотография мужчины с такими же, как у Жильберты, большими глазами и черными бровями — вероятно, ее отца. На стеганом покрывале лежала кукла. В углу находился умывальник с зеркальным шкафчиком над ним. Флик открыла дверцу шкафчика. Внутри находились бритва, чашка и помазок. Жильберта не такая уж невинная — какой-то мужчина оставался у нее на ночь достаточно часто, чтобы оставлять здесь свои бритвенные принадлежности.

Флик присмотрелась к ним повнимательнее. Бритва и помазок составляли единый комплект — с полированными костяными рукоятками. Она подарила этот комплект Мишелю на его тридцать второй день рождения.

Так вот оно что!

Флик была настолько шокирована, что на какой-то момент не могла сдвинуться с места.

Она подозревала, что он интересуется кем-то еще, но не представляла, что дело зашло так далеко. Тем не менее доказательство находилось у нее прямо перед глазами.

Она почувствовала боль. Как он мог ласкать другую женщину, когда она в Лондоне лежала одна в постели? Она повернулась и посмотрела на постель. Они занимались этим прямо здесь, в этой комнате. Это просто невыносимо.

Затем она пришла в бешенство. Она хранила ему верность, она страдала от одиночества — а он нет. Она чувствовала себя обманутой. От ярости она готова была взорваться.

Ворвавшись в соседнюю комнату, она остановилась перед Мишелем.

— Ты мерзавец! — сказала она по-английски. — Ты вшивый отвратительный мерзавец.

— Не надо сердить на меня, — ответил он ей на том же языке.

Он знал, что ей нравится его ломаный английский, но на сей раз это не сработало. Она переключилась на французский:

— Как ты мог меня предать с девятнадцатилетней дурехой?

— Это ничего не значит, просто она хорошенькая.

— Ты думаешь, от этого легче? — Флик знала, что в те дни, когда она была студенткой, а Мишель преподавателем, она привлекла его внимание тем, что спорила с ним на занятиях — французские студенты относились к своим преподавателям гораздо почтительнее, чем английские, а Флик вообще не слишком уважала авторитеты. Если бы Мишеля соблазнила похожая на нее женщина — например, Женевьева, которая ему не уступала, — ей было бы легче. Но он выбрал Жильберту — девушку, которую больше всего интересовал лак для ногтей.

— Я был одинок, — жалобно произнес Мишель.

— Избавь меня от этой душещипательной истории. Дело не в одиночестве — ты просто оказался слабым, бесчестным и ненадежным.

— Флик, дорогая, давай не будем ссориться. Только что убили половину наших друзей. Ты возвращаешься в Англию. Мы оба скоро можем умереть. Не покидай меня такой рассерженной.

— Как же я могу не сердиться? Ведь я оставляю тебя в объятиях этой проститутки!

— Она не проститутка…

— Давай не будем вдаваться в подробности. Я твоя жена, а ты делишь с ней постель.

Пошевелившись в кресле, Мишель сморщился от боли.

— Я признаю свою вину, — сказал он, пристально глядя на Флик своими голубыми глазами. — Я мерзавец. Но я тебя люблю и просто прошу простить меня на этот раз, потому что я могу снова тебя не увидеть.

Этому было трудно противостоять. Сопоставив пять лет замужества и интрижку с молодой девицей, она уступила. Она сделала шаг вперед. Мишель обнял руками ее ноги и уткнулся лицом в ее изношенное платье. Она погладила его по волосам.

— Ну ладно, — сказала она. — Ладно.

— Я так жалею об этом, — сказал он. — Я чувствую себя ужасно. Ты самая замечательная женщина из всех, кого я знаю, и даже из тех, о ком я слышал. Обещаю — такое больше не повторится.

В этот момент в комнату вошли Жильберта с Клодом. Флик вздрогнула и выпустила голову Мишеля из своих объятий. И тут же решила, что ведет себя глупо. Ведь это ее муж, а не Жильберты, и почему вдруг она не может с ним обниматься, пусть даже в чужой комнате? — злилась на себя Флик.