Кен Фоллетт - Галки

Засмеявшись, Гёдель взял книгу у Дитера и прочитал заглавие.

— Классика мировой литературы, — сказал он. — И тем не менее думаю, что до сих пор никто не ломал дверей библиотеки, чтобы ее получить.

Они направились к Сан-Сесилю. К тому времени, когда они подъехали к шато, план Дитера уже полностью сформировался.

Он приказал лейтенанту Гессе подготовить Мишеля, раздев его донага и привязав к стулу в камере пыток.

— Покажи ему инструменты для вырывания ногтей, — сказал он. — Оставь их перед ним на столе. — Когда это было сделано, Дитер взял из кабинетов на верхнем этаже ручку, бутылку чернил и блокнот почтовой бумаги. Вальтер Гёдель пристроился в углу камеры пыток и наблюдал за происходящим.

Несколько секунд Дитер пристально смотрел на Мишеля. Лидер Сопротивления был высоким, с приятными морщинками возле глаз. Он представлял собой тот тип плохого парня, который любят женщины. Сейчас он был напуган, но не потерял решимости. Он без всяких сантиментов размышляет о том, чтобы как можно дольше выдержать пытки, догадался Дитер.

Дитер положил перо, чернила и бумагу на стол рядом со щипцами для вырывания ногтей — чтобы продемонстрировать альтернативу.

— Развяжите ему руки, — сказал он.

Гессе повиновался. На лице Мишеля появилось огромное облегчение в сочетании со страхом, что это все еще может оказаться неправдой.

— Перед тем как допрашивать заключенных, я беру образцы их почерков, — пояснил Дитер Вальтеру Гёделю.

— Почерка?

Дитер кивнул, не отрывая глаз от Мишеля, который, кажется, понял, о чем они говорят. Он явно был обнадежен.

Дитер достал из кармана «Мадам Бовари», открыл книгу и положил ее на стол.

— Перепишите девятую главу, — сказал он Мишелю по-французски.

Мишель медлил. С виду это было вполне невинное предложение. Дитер мог бы сказать, что Мишель подозревает какой-то трюк, но не может понять, в чем тут дело. Дитер ждал. Участников Сопротивления учили, что нужно делать все, что в их силах, чтобы оттянуть начало пытки. Мишель просто обязан был рассматривать это как способ отсрочки. Предложение вряд ли было таким уж невинным, но когда у тебя вырывают ногти — это гораздо хуже.

— Хорошо, — после долгой паузы сказал он и начал писать.

Дитер смотрел, как он пишет. У Мишеля был крупный и размашистый почерк, так что две печатных страницы заняли у него шесть листов почтовой бумаги. Когда Мишель перевернул страницу, Дитер его остановил, после чего велел Гансу отвести Мишеля обратно в камеру и привести Жильберту.

Просмотрев то, что написал Мишель, Гёдель с иронией покачал головой.

— Не могу понять, чего вы добиваетесь, — сказал он, вернул листки на стол и снова сел на стул.

Дитер очень осторожно оторвал кусок от одной из страниц, оставив всего несколько слов.

На лице у вошедшей Жильберты были написаны страх и вызов.

— Я ничего вам не скажу, — заявила она. — Я никогда не предам своих друзей. Кроме того, я ничего не знаю. Я только водила машины.

Дитер велел ей сесть и предложил кофе. — Натуральный, — сказал он, подавая ей чашку — французы могли получать только эрзац-кофе.

Сделав глоток, она поблагодарила.

Дитер окинул ее оценивающим взглядом. Девушка была довольно красива, с длинными темными волосами и темными глазами, но выражение лица казалось немного туповатым.

— Вы красивая женщина, Жильберта, — сказал он. — Я не верю, что вы прирожденная убийца.

— Конечно, нет, — с благодарностью сказала она.

— Женщина многое делает ради любви, ведь так?

Она посмотрела на него с удивлением.

— Вы что-то знаете?

— Я знаю о вас все. Вы ведь любите Мишеля?

Она молча наклонила голову.

— Он ведь женат, и это печально. Но вы его любите. И потому помогаете Сопротивлению. Ради любви, не из-за ненависти.

Она кивнула.

— Я прав? — спросил он. — Вы должны ответить.

— Да, — прошептала она.

— Тем не менее вас ввели в заблуждение.

— Я знаю, что я неправильно поступила…

— Вы меня не поняли. Ваше заблуждение не в том, что вы нарушили закон, а в том, что полюбили Мишеля.

Она посмотрела на него с изумлением.

— Я знаю, что он женат, но…

— Боюсь, на самом деле он вас не любит.

— Нет, любит!

— Нет. Он любит свою жену — Фелисити Клэре, известную как Флик. Англичанку — не очень шикарную, не очень красивую, на несколько лет вас старше, — но он ее любит.

К глазам Жильберты подступили слезы.

— Я вам не верю, — сказала она.

— Знаете, он ведь пишет ей письма. Думаю, он отправляет их с курьерами в Англию. Он шлет ей любовные письма, говоря о том, как он по ней скучает. Они довольно поэтичны, в таком старомодном стиле. Я кое-что читал.