Богдан Сушинский - Батарея

– Так и напишут, – проворчал Жодин, – что мы ни за грош две с половиной сотни таких крепких парней погубили.

– На батарее об этом ни слова. У бойцов и так тяжело на душе, поскольку мы уже, по существу, оказались на передовой, не имея сколько-нибудь серьезного прикрытия ни с земли, ни с воздуха. Так что мы еще поклониться должны этим павшим шахтерам…

– Заодно и покаяться перед ними, – неожиданно сурово добавил Жодин. – Самое время.

Приказав радисту связаться со всеми, с кем только была связь, с просьбой перебросить на поле боя санитаров и транспорт, комбат велел своим бойцам подобрать автоматы, несколько винтовок и как можно больше гранат, которые понадобятся теперь им самим, после чего увел разведчиков в расположение батареи.

– Как воюешь, командир? – услышал он в телефонной трубке сонный, начальственной ленцой пронизанный голос Кречета, как только вошел в командный пункт.

– Об этом лучше спросить у румын, – сухо ответил Гродов, считая, что командир дивизиона интересуется ходом его только что завершившегося рейда на шоссе. – Надеюсь, у них претензий не возникнет.

– Ты не шебуршись, а готовься принимать пополнение. Вчера в штабе оборонительного района я выхлопотал для твоей батареи целый добровольческий батальон донецких шахтеров-добровольцев. Мужики – один в один, которых с ходу можно бросать в бой.

– Во-первых, ни на какой батальон они не тянули, в строю было только двести пятьдесят бойцов, а во-вторых, их уже «бросили в бой». Все, до единого, уже лежат по кюветам у Николаевской дороги, напротив хутора Шицли.

– То есть как это «лежат»? – неспешно, все с той же ленцой в голосе возмутился комдив.

– Убитыми, в абсолютном большинстве своем.

– В нашем тылу?! Ты что, комбат, не протрезвел за ночь? Да там такие хлопцы! Сам видел нескольких краем глаза.

– После чего командование послало их в бой, не выдав ни одной винтовки.

– Что, вообще без оружия?! – по тому, с каким неподдельным ужасом майор спросил об этом, стало ясно: он действительно не в курсе шахтерской трагедии.

– Саперные лопатки, по нескольку гранат – и в бой, ликвидировать прорыв.

– Но… такого просто не может быть.

– Что им помешало высадить этих бойцов с катера в районе батареи? Часть я сразу же вооружил бы, а часть оставил на батарее, вводя вместо нее в бой свою обстрелянную охрану. А так мне удалось спасти лишь нескольких раненых, перебив или рассеяв при этом остатки румынского батальона.

– Ты командир грамотный – слов нет, – неожиданно быстро и безропотно согласился комдив, независимо от того, чего ему на самом деле стоило такое признание. – Но тут такое дело… Надо бы выяснить…

– Кстати, на вашем месте я бы прибыл в район боевых действий вместе с этим добровольческим отрядом, который якобы выпрошен был для меня. Впрочем, извините, – не стал ожидать его реакции капитан, – тут вот полковник Осипов напоминает, что пришло время открывать огонь из всех стволов.

– Да-да, поддержите его; там от полка тоже одно название осталось, – растерянно пробормотал комдив.

Ориентиры, по которым нужно было вести огонь, спасая морских пехотинцев, на батарее были давно пристреляны, а прицелы тщательно выверены. Поэтому батарея главного калибра била по площадям, перенося по настоянию корректировщиков огонь от одного не раз «отстрелянного» участка фронта на другой и при этом неизменно истребляя противника, развеивая его, приводя в ужас. Уже дважды полковник Осипов хватался за телефонную трубку, чтобы похвалить и подбодрить артиллеристов, выполнявших ту часть солдатской работы, которую сами моряки выполнить уже были не в состоянии.

Но, видно, никакие потери остановить почти обезумевшее румынское командование уже не могли. Видимо, Антонеску действительно находился где-то неподалеку и лично командовал общим наступлением на Одессу, поскольку то, что произошло на следующий день, заставило Гродова изумиться.

Вновь взломав оборону и заставив русскую пехоту отступить в сторону моря, а значит, и в сторону береговой батареи, румыны тем не менее остановились и стали поспешно окапываться. Поскольку дело шло к вечеру, комбат предположил, что они благоразумно решили закрепиться на этом рубеже, чтобы назавтра продолжить натиск. На месте румынского генерала он поступил бы точно так же.

Однако все эти благодушные предположения комбата развеялись, как только он увидел в бинокль, что в предвечерних сумерках на равнине, прилегающей к батарее, одна за другой стали появляться новые шеренги вражеской пехоты. Причем ни налета авиации, ни артиллерийской атаки перед этим фронтовым демаршем почему-то не последовало. Да и наблюдательные посты морских пехотинцев могли удивить свое командование разве что тем, что слышна сильная барабанная дробь и что в одной из шеренг шествует священник с иконой.