Марио Ригони - Избранное

На рассвете, когда многие еще спят, и ближе к сумеркам он в любую погоду поднимается к хлеву в Вальджардини, чтобы напоить и накормить своих овец и собаку. Ему это нужно, «чтобы поспеть за жизнью».

Однажды один городской парень спросил у Бепи в Вальджардини, далеко ли его дом. Бепи ответил:

— Раньше было четверть часа ходьбы, теперь — полчаса.

Парень недоуменно посмотрел на него, и он объяснил:

— Когда был молод, ходил быстрее, оттого и дом был ближе. Теперь хожу помедленнее, вот и дом стал дальше. Если доживу до ста лет, то целый час ходьбы будет.

Снегом засыпает виллы, что стоят на склонах гор, в вестибюлях гостиниц ярко сверкают рождественские елки. В центральных магазинах не отыщешь ни одной бутылки шампанского, на ледяном поле сражаются хоккеисты. Бепи Пюне, утопая в снегу, спускается по тропинке с гор. Он качает головой, размахивает руками, весь во власти воспоминаний. А снег все падает, и в белом небе стаями кружат и громко каркают вороны.

Перевод В. Гайдука

По вечерам на склоне Моора неподвижно стояла корова и смотрела вдаль. На фоне безоблачного неба она казалась памятником, пьедесталом которому служила насыпь артиллерийского редута, выдолбленного на склоне горы весной 1916 года.

Джиджи Гиротти, сидя в плетеном кресле и кутаясь от холода в плед, тоже задумчиво смотрел вдаль.

— Приходит сюда каждый вечер… Интересно. Куда она смотрит, о чем думает? — едва слышно спросил он.

Я не ответил.

— Может быть, — размышлял он, — решила запастись впрок впечатлениями? Насмотреться и наслушаться, пока не заперли на зиму в хлев. Или пока не околела…

— А вдруг, — перебил я, — она ждет восхода? Разве ты не заметил? Она все время глядит на восток.

Из лесной чащи, которая покрывала горный склон, незаметно выползла ночь. На фоне звездного неба все так же неподвижно стояла корова и смотрела вдаль. Она заждалась рассвета.

Я начал рассказывать Джиджи историю Тёнле Бинтарна.

Тёнле притаился на опушке леса, осторожный, как дикий зверь, дожидающийся сумерек, чтобы выйти из чащи; он разглядывал с вершины родные места, свой поселок в долине, опоясанный лугами. Терпкий дымок от сгоревших поленьев растворялся в лилово–розовом небе, где, перекликаясь, кружили галочьи стаи.

На крыше его дома росло деревце. Вишня–дичок. Много лет назад желтоносый дрозд занес туда косточку. Весной от талой воды она проросла; один из предков Тёнле, чтобы укрыть дом от дождя и снега, настелил на крыше второй слой соломы, и нижний от этого превратился в перегной — почти чернозем. Вот и поднялось деревце.

Тёнле Бинтарн глядел вниз и вспоминал, как еще мальчишкой, после осенней жатвы, он забирался на крышу хлева в том месте, где она касается склона горы, и наедался до отвала необычайно сладких черных вишен — не оставлял ни одной на поживу дроздам. Ягоды были как мед, целую неделю темно–вишневые пятна не сходили с ладоней и губ. Даже вода из Пруннеле их не брала. Осенью нежно–красная крона вишни была заметна с вершины Моора, словно не дерево, а старинная королевская хоругвь осенила благородством и выделила среди прочих именно этот бедняцкий дом.

Теперь же, декабрьским вечером, ветки деревца застыли на небосклоне каким–то загадочным знаком, и если бы не дымок, струйками сочившийся из–под стрех, вряд ли кто–нибудь догадался бы, что на заснеженной целине есть дома. В ту пору в наших жилищах труб не делали: помещавшийся в большой комнате дымоход вел прямо на чердак к корзине с ивовыми прутьями, обмазанными глиной, чтобы гасить искру; все пространство чердака заполнялось дымом, который не только сберегал в доме драгоценное тепло, но вдобавок коптил и так прочно закаливал вытесанные из лиственницы стропила, что они становились неподвластны векам.

Дома Тёнле не был уже девять месяцев. Своим дал о себе знать только один раз, из Регенсбурга, когда случайно натолкнулся там на возвращавшегося в Италию земляка. Так уж получилось.

С тех пор как Тёнле повзрослел, зимой два–три раза в месяц он обычно проносил через границу контрабанду. Сюда башмаки на шипах для мужчин и платья для женщин, туда — сахар, спиртное и табак. За один поход через границу, если, конечно, повезет, можно было заработать на четверик [18] Мера зерна, равная на Севере Италии 22 литрам. ячменя или кукурузной муки, головку соленого сыра или несколько штук сушеной трески.