Марио Ригони - Избранное

Спустя год война закончилась, и я вернулся домой. Я уединился, как раненое животное, которое зализывает раны в своей норе; я знал о партизанской войне в моих горах и о голоде, который был здесь, но теперь мне нестерпимо тяжело было праздновать вместе со всеми, слушать речи, рассказы о подвигах и о пережитых ужасах. А кроме того, я вынужден был искать работу, но не знал, чем заняться, и уже решил было эмигрировать.

Как–то в полдень ко мне пришел Сандро. Вместе с доном Анджело, тетушкой Коринной и другими он был назначен партизанским командованием собирать тела павших в боях и расстрелянных, но не всегда было легко определить точное место — земля, трава и мох схоронили их. Некоторые уже были найдены и опознаны, церковь Сан — Рокко была вся уставлена гробами. Тут лежали люди из Гранеццы, из Черного Леса, из Коломбары, из Мальга — Фоссетты, но многих еще не нашли. В том числе и Чернявого.

По рассказам выходило, что в бою, происшедшем пятого июня, Чернявый и несколько его товарищей, отстреливаясь, отступили, преследуемые немцами и власовцами, к обрыву горы Кастеллони близ Сан — Марко: гора круто спускалась вниз к Вальсугане. Они оборонялись до последнего патрона, что было дальше — неизвестно, Бруно Парент допрашивал одного фашиста, который принимал участие в карательной операции. Тот утверждал, будто Чернявый бросился со скалы вниз, чтобы не сдаться живым. Короче говоря, Сандро, вспомнив, что я занимался альпинизмом, просил меня помочь им обследовать склоны горы Кастеллони и поискать тело Чернявого и других товарищей.

Четыре года я не ходил по горам, а в степи и лагере я, конечно, не мог поддерживать хорошую форму. Но мне сразу вспомнился тот июльский день, когда я встретил в поезде Чернявого, одетого в новенькую форму, вспомнилось, как все выглядело для нас новым, чужим.

— У вас есть веревки? — спросил я Сандро. — Нужно по крайней мере полтораста метров. Но у меня не хватит сил спуститься, а потом подняться наверх.

— Да мы сами сделаем все, — заверил он меня. — Ты только покажи нам, как это делается.

Веревки нашлись: две от колоколов и одна от блока со стройки Мазена.

Выехали мы рано утром в овощном фургончике Россо. Помню, собралась хорошая компания: Массимо, Сильвио, Мавр, Данило, Фернандо, Бруно, Бородатый, русский Василий, который был в отряде с Чернявым, и немец, бывший солдат по прозвищу Марио Берлинец — его на родине приговорили к смертной казни за то, что он был коммунистом и дезертиром, и он больше года сражался вместе с нашими партизанами.

Фургон, дымя радиатором, поднимался по горной дороге; вокруг бушевала весна; почти все мои спутники были веселы, молоды и наслаждались жизнью, которую им удалось сохранить после трудной партизанской борьбы. А мною овладели смертельная усталость и черная тоска, как будто все годы, которые я провел в концлагерях, тяжким грузом легли на меня именно теперь, когда я, свободный, вернулся домой, но силы мои остались там, запутавшись в проволочных заграждениях.

Мы прибыли в Мальга — Фоссетту, оставили там фургон, захватили веревки и двинулись по горной тропе Порта — Инкудине. Мы шли и рассуждали о бое, который проходил в этом районе год назад; Василий и Бруно Парент заспорили насчет некоторых деталей. Мы дошли до края пропасти глубиной почти в тысячу метров и принялись искать какой–нибудь след в чаще альпийских сосен и в расщелинах. В зарослях рододендронов Данило нашел горсть гильз от длинноствольного автомата девятого калибра и тут же позвал нас. Скала сперва круто обрывалась вниз, а дальше можно было увидеть нагромождение валунов, рвы с водой, участки ледника, острые пики, кустарник. Мы хорошенько закрепили веревку за ствол лиственницы, которая выдержала и время, и бури, затем опустили конец веревки вниз, но никто не умел спускаться на петле, поэтому я сделал из другой веревки страховку, и один из нас спустился. За ним второй, а Сильвио с выступа кричал им, куда надо идти. Внизу они начали тщательно осматривать уступы. В одной расщелине, где среди снега росли альпийские сосенки, был обнаружен труп. Они окликнули нас. Еще двое спустились вниз с простыней и мешком; потом все медленно, с трудом поднялись наверх. Сандро помогал мне управляться с веревками, а остальные тянули изо всех сил.

Это был не Чернявый. Василий и Бруно опознали в разложившемся трупе партизана из Педемонтаны. Теперь мы разговаривали вполголоса, но никто не стал гадать, как прошла последняя минута этой жизни, угасшей в расщелине Кастеллони, — и так все было ясно.