Шапи Казиев - Крах тирана

Выходило, что труднее всего воевать с людьми, которые не боятся врага и готовы пожертвовать собой ради родины.

Об этом же свидетельствовали и деяния сына Дария Ксеркса, не оставлявшего попыток отомстить грекам за поражение отца. Чтобы сократить путь и обмануть противника, он приказал прокопать канал для своих кораблей и перебросить мост через пролив Геллеспонт, или Дарданеллы. А когда мост разбила буря, повелел наказать море тремястами ударами кнута. Небольшой отряд спартанцев царя Леонида преградил путь огромной армии Ксеркса в ущелье Фермопил, и сломить его не могла никакая сила, пока не нашелся предатель, который указал полузабытую тропу. По ней отряды Ксеркса обошли ущелье, и участь спартанцев была решена, несмотря на их неслыханную отвагу.

Почти так же Надир обошел Хайберский проход, занятый войсками Мухаммад-шаха, а их было куда больше, чем триста спартанцев царя Леонида. Но тактику спартанцев Надир тоже учел. Те не раз бросались бежать, делая вид, что отступают, увлекали персов за собой, а затем вдруг кидались на врагов со всех сторон и убивали их тысячами. Эту тактику Надир применял в войне с турками, когда осаждал город Сунадан. А потом наставлял своих полководцев:

– Знайте, если османские войска выйдут из своих укреплений, то Аллах отдаст победу нам, а если они не выйдут, победа будет дарована им. Поэтому мы сначала бросимся на них, и, как только они откроют огонь, мы сделаем вид, что отступаем, станем отходить назад, чтобы они вышли из укрепления и стали нас преследовать. Как только они выйдут из-за укреплений, мы внезапно повернем назад и заставим противника бежать, и его оборонительные порядки будут разрушены.

Ксеркс, потерявший под Фермопилами двух братьев, рвался к Афинам. Он добился своего и сжег город. Когда же его флот был неожиданно разбит эллинами в Саламинском проливе, судьба повернулась к царю спиной. Подвиги Ксеркса были забыты, сатрапии вновь взбунтовались, а сам Ксеркс был убит заговорщиками во главе с его собственным сыном.

Что-то подсказывало Надиру, что и ему не следовало слишком доверять даже собственным сыновьям, хотя бы тому же Риза-Кули-мирзе – старшему сыну, оставленному наместником в Персии. Но Надир гнал от себя эти тревожные мысли, полагая, что со времен великих царей прошло много веков, его силе никто не может противостоять, никто не посмеет ослушаться его воли.

Беспокоил Надира и конец эпохи славных Ахеменидов, царство которых было сметено армией Александра Македонского.

– А почему? – размышлял Надир. – Потому, что царство попало в слабые руки наследников, не стоивших своих предков.

Как тот же шах Тахмасп, отдавший на растерзание Персию, пока его не сместил Надир. Не говоря уже о самонадеянном Мухаммад-шахе, который будто для того и копил свои сокровища, чтобы отдать их своему победителю.

Портрет был закончен и вставлен в роскошную раму. Надиру он понравился. В сиянии славы и ореоле могущества он был изображен на фоне покоренного мира. Придворные были восхищены портретом, но Сен-Жермен осторожно заметил, что в нем кое-чего не хватает.

– Чего же? – насторожился Надир-шах.

– Если ваше величество позволит мне дополнить портрет небольшой деталью, я почту это за великую милость.

Надир нехотя согласился, велев быстрее закончить работу. И Сен-Жермен удалился вслед за портретом, который с величайшей осторожностью несли слуги.

Шах смотрел вслед французу и думал, что, если тот сделает что-то не так, у него появится повод отказать ему в награде за найденный камень. Шах уже не раз хотел посадить Сен-Жермена на кол, чтобы узнать, кто он есть на самом деле и не встречал ли он в прошлых жизнях, чем хвастал француз, великих царей Персии Кира или Дария. Не говоря уже об эликсире бессмертия, который Надир надеялся получить от Сен-Жермена.

К вечеру Сен-Жермен представил результат своих трудов и попросил не зажигать светильники. Надир-шах подошел к портрету и был поражен увиденным. Его тюрбан теперь украшала не только царственная джика, но и тот самый Кох-и-нур. Бриллиант был как настоящий и сиял каким-то чудесным неземным светом, придавая облику шаха особое величие.

– Фарр! – воскликнул Надир-шах.

Так называли ореол, который будто бы являлся над великими владыками как свидетельство их избранности. Это было то, что дается свыше и чего так не хватало Надиру.