Шапи Казиев - Ахульго

– Возможно, она большего и не стоит, – горько улыбнулся Аркадий.

Он чувствовал, что настала минута прощания с жизнью. Теперь следовало вспомнить все хорошее, простить врагам своим и приготовиться к суду Божьему. Но в голове Аркадия носились совсем другие мысли. Он перестал понимать, кто он, как здесь оказался, что здесь делает и что от него нужно этим людям, так похожим на того бравого полковника, который отбил у него невесту. Какое право они имеют ему приказывать и решать его судьбу? Жаль, при нем не было его дуэльных пистолетов, он бы вызвал их на поединок, одного за другим. А каков пейзаж кругом! Престол вечности и великолепие жизни! Прелестное место для дуэлей.

В ожидании показаний Аркадия топограф Алексеев внимательно изучал местность, стараясь прозреть сквозь горы.

– Мы видим одну речку и несколько ущелий, в которых тоже должны течь реки, – размышлял он.

– Текут они вниз, а значит, они или сами сливаются с Андийским Койсу, на котором стоит Ахульго, или вливаются в его притоки…

– Правильно, – кивал Жахпар-ага.

– Однако рельеф местности может сыграть с нами дурную шутку.

– Может, – соглашался Жахпар-ага.

– Очень может. Тут прямых дорог не бывает.

– Вспоминайте же, пока не поздно! – требовал Васильчиков, грозя Аркадию пистолетом.

Неожиданно раздался свист, и перед ними появился Айдемир, облаченный в драный тулуп.

– Стой! – наставили на него ружья казаки.

– Кто таков?

Айдемир ответил по-аварски, глядя в глаза Жахпар-аге, который слега подмигнул ему, давая понять, что узнал разведчика. А Аркадий едва сдержался, чтобы не выдать свое знакомство с Айдемиром.

– Что он говорит? – спросил Васильчиков.

– Говорит, из Тляраты. Корову свою ищет. Говорит, из-за грохота пушек все их стадо разбежалось.

– Спроси, не может ли он указать нам дорогу к Чиркате и Ахульго, – сказал Васильчиков.

– Мы ему хорошо заплатим.

Жахпар-ага перекинулся с Айдемиром несколькими словами, и тот радостно закивал.

– Спрашивает, сколько дадите? – сказал Жахпар-ага.

– Пять рублей, – посулил Васильчиков.

– Золотом.

Но горец не согласился и красноречиво провел ладонью по шее.

– Говорит, Шамиль голову отрежет, если узнает. Просит десять. Его корова столько стоит, а он думает, что ее съели солдаты.

– Ладно, – кивнул Васильчиков.

– Получит этот Иуда свои сребреники.

Горец снова закивал, давая понять, что доволен сделкой.

– А не обманет? – осторожничал Васильчиков.

Жахпар-ага перемолвился с горцем, и тот ударил ногой о землю.

– Клянется землей, на которой стоит, – объяснил Жахпар-ага, недоуменно поглядывая на Айдемира.

– Это сильная клятва.

– Тогда пусть уже показывает, – торопил топограф.

Айдемир, перепрыгивая с камня на камень, повел всех за собой. Они остановились на краю ущелья, по дну которого неслась быстрая река. Топограф развернул планшет, собираясь нанести на карту дорогу к Ахульго.

– Верно! – заговорил вдруг Аркадий.

– Теперь и я вспоминаю!

Топограф взял наизготовку карандаш.

– Ну что? Куда дальше идти?

– Туда! – выкрикнул чабан и, ухватив Аркадия за ворот, бросился с ним в реку.

– Ах, шельма! – закричал Васильчиков, стреляя им вслед.

Стрельбу открыли и остальные, но было поздно. Река быстро уносила беглецов и через мгновение они уже скрылись за пенистым поворотом.

Шамиль и его сподвижники сделали привал в урочище Саду-майдан, на полпути между Аргвани и Чиркатой. Сюда, как было условлено, собирались те, кто уцелел после битвы. Урочище располагалось на высоком плато, обрамленном обрывами. Отсюда уже были видны Чирката с ее садами и темная лента Андийского Койсу.

Один за другим появлялись наибы с остатками своих отрядов. И каждого из них остальные приветствовали радостными возгласами, хотя глаза мюридов были затуманены горечью поражения.

Ахбердилав, Сурхай, Галбац… Шамиль благодарил всевышнего, что его близкие сподвижники остались живы, хотя отказывались покидать Аргвани до последней возможности. Но многих Шамиль так и не дождался. Одних он видел погибшими еще в ауле, судьба других была ему неизвестна.

Не было и Али-бека Хунзахского, прикрывавшего отход остальных из растерзанного Аргвани.

Люди были подавлены. Казалось бы, все было предусмотрено, все меры приняты, но Аргвани было потеряно. Горцы проявили чудеса мужества, дрались, как тигры, но поражение оставалось поражением. Кто-то считал, что всему виной пушки. Так оно и было, но нельзя было не признать, что солдаты тоже дрались храбро. По крайней мере, смерти они не боялись. И это последнее было для горцев загадкой. Одно дело – драться за свою землю, и совсем другое – идти на верную смерть лишь потому, что так велит Граббе. А ведь они наступали строем, когда даже наугад посланная пуля находила жертву. И ведь не было у солдат ненависти к горцам. Те, что переходили к Шамилю, и сами были добрыми людьми, и о других говорили то же, и война им была не в радость. А когда горцы спрашивали раненного солдата, которого вынесли из Аргвани, он отвечал: