Александр Чаковский - Блокада. Том 2

Уселись так, что Данвицу был виден лишь коротко остриженный затылок начальника штаба группы армий «Север».

— Ну… был у фюрера? — понизив голос до шепота, спросил Крюгер.

— Был, — так же тихо ответил Данвиц и удивленно переспросил: — Разве ты не знаешь?

— Откуда же? Я только вчера вечером вернулся из Пскова, и рано утром вылетел сюда.

— С какой целью? — как-то непроизвольно вырвалось у Данвица.

— Привез пакет, — неопределенно ответил Крюгер. — Мое дело штабное. А вот, позволь поинтересоваться, с какой целью прибыл сюда ты?

Данвиц открыл было рот, но тут же плотно сжал губы. Спросил мысленно себя: «Да, с какой же, собственно, целью я приехал сюда?»

И тотчас почувствовал, что лицемерит перед самим собой. Он послан сюда в качестве шпиона. Именно шпиона! Однако Данвиц с негодованием откинул это первое пришедшее на ум слово. Нет, он приехал с поручением фюрера. Слово «шпионство» несовместимо с заданиями фюрера. Убийство по приказу фюрера не есть убийство. Наблюдение за трусливыми генералами не шпионство. Все, что ни поручил бы фюрер, является священным долгом перед великой Германией и никаким другим понятием обозначено быть не может.

Он посмотрел на Крюгера, и вдруг весь тот разговор в псковском казино снова зазвучал в его ушах. «Да, да, наблюдение за трусливыми генералами! — с ожесточением повторил про себя Данвиц. — И если понадобится, то и за тобой буду наблюдать, полковник Эрнст Крюгер!»

Занятый своими мыслями, он не сразу заметил, что Крюгер не сводит с него глаз, ожидая ответа.

— Мне приказано сопровождать генерала Бреннеке, — слегка отворачиваясь, сказал Данвиц.

— Что ж, приказы не обсуждают, — как будто с одобрением и вместе с тем с какой-то скрытой иронией откликнулся Крюгер. — Фюрер был к тебе благосклонен?

— Он… не забыл меня, — ответил Данвиц. — И этого мне достаточно.

— Я надеюсь, что ты… — начал было Крюгер, но в это время, как и при первой их встрече в Пскове, от дверей раздался громкий голос: «Ахтунг!..»

Все встали. Вытянув шею и устремив взгляд к двери, Данвиц увидел, что в зале появился начальник генерального штаба Гальдер.

…Медленно, слегка прихрамывая — он все еще не поправился окончательно после падения с лошади, — Гальдер шел вдоль стола к пустующему креслу, и головы всех офицеров и генералов, обращенные в его сторону, поворачивались так же медленно.

Кроме Крюгера, Гальдер был здесь единственным человеком, которого Данвиц знал раньше, потому что и до начала войны с Россией этот генерал уже занимал свой теперешний высокий пост и частенько бывал в кабинете Гитлера.

По странному капризу самых различных обстоятельств всегдашняя неприязнь Данвица к штабным генералам никогда не распространялась на Гальдера. В данном случае верх брало другое чувство, традиционно культивируемое в немецкой военной среде, — чинопочитание. Кроме того, на отношение Данвица к Гальдеру оказывала влияние и репутация начальника генерального штаба как одного из выдающихся стратегов германских вооруженных сил. Даже в личном штабе Гитлера, который возглавлял Йодль и к которому после операции в Глейвице причислили Данвица, авторитет Гальдера был очень высок.

О том, что по мере развития военных действий на Восточном фронте, не приведших до сих пор ни к одной решающей победе, этот авторитет неуклонно снижался, Данвиц не был осведомлен. Не знал он и о разногласиях фюрера с генштабом, обострившихся в августе, когда Гальдер, фон Бок и Гудериан настаивали на сосредоточении всех сил для наступления на Москву, а Гитлер ставил судьбу советской столицы в прямую зависимость от захвата на севере Ленинграда и Финского залива, а на юге — всей Украины и в особенности района Донецка.

Напряженно и почтительно следя за медленной походкой слегка прихрамывающего Гальдера, Данвиц был уверен, что слово начальника генштаба здесь, на этом совещании, должно прояснить многое. Он не сомневался, что в большой черной папке, которую нес за генералом один из его адъютантов, уже лежат готовые ответы если не на все проклятые вопросы, мучающие Данвица, то по крайней мере на большинство из них.

Но это было очень далеко от истины. Непроницаемый надменный взгляд Гальдера и его уверенная, хотя и с чуть заметным припаданием на одну ногу, походка являлись лишь привычной маскировкой, за которой тщательно скрывались душевные терзания, сомнения и противоречия, особенно обострившиеся в самые последние дни.