Первым нарушил молчание начальник штаба.
— Посыльный! — повернувшись, крикнул он солдату, стоявшему у входа в землянку. Тот мигом подбежал к майору, внимательно выслушал его, вскинул руку:
— Слушаюсь! — и, крутнувшись, бегом умчался куда-то. Нет, не куда-то, вскоре узнал — на полевую почту.
Оказывается, только-только Иван Никитович Гейко подписал похоронку. Теперь все понял и послал солдата перехватить ее, пока не отправили.
А получилось так. Возвратилась пятерка И-шестнадцатых, ведущий и доложил командиру полка: Сухова, мол, сбили, летчики видели, как горящий самолет упал и взорвался. Парашюта в воздухе никто не заметил. Значит, погиб и «солдат». Тринадцатая потеря…
— Живой!..
Радость на лицах встречающих. Жмут руку командир, начальник штаба, суетится врач, что-то говорит ребятам, бросившимся обнимать товарища. На глазах у меня слезы. Видят — двинуться не могу. Догадались:
— Ничего, дружище, отлежишься, поправишься!
— Что нового? — скорее машинально спрашиваю друзей.
— Да ничего хорошего, Костя! — откровенно отвечает Руденко: парень он прямой, обиняков не любит. — За эти два дня еще троих потеряли в боях — Кальченко, Потеряева, Зюзина… На штурмовки больше не летаем. С сегодняшнего дня нам поставлена задача прикрывать взлет и посадку бомбардировщиков,
— Кстати, женский это полк, — уточнил Иванов и лукаво подмигнул мне.
— Хватит парня мучить! Давайте его сюда, — распорядился военврач, и мы вдвоем направились к домику, у входа в который висит белый флажок с красным крестом в центре.
…Дней пятнадцать пролежал в лазарете, выполнял все назначения врача: только бы хоть немного прийти в себя — и снова в кабину, снова — в бой!
Тем временем полк возвратился в станицу Фастовецкую: получена была новая боевая техника, и личный состав приступил к переучиванию.
Отлежался, подлечился и вот — вернулся в строй. Состояние, как говорится, удовлетворительное. Но боль еще ощущаю. Врачу, конечно, об этом не говорю — пройдет!
…Вторую неделю летчики осваивают новый истребитель. Когда впервые сел после лазарета в кабину, сердце сильно забилось в груди: «Вернулся в строй!..» По сравнению с «ишачком» эта машина сложнее в управлении, пилотировать ее не так-то просто, а ведь еще и стрелять надо, маневрировать!
Новый самолет существенно отличается от тех, на которых приходилось летать прежде, на нем установлено носовое колесо, и потому взлет и посадка имеют свои особенности…
Какое это счастье для летчика — снова держать в руке штурвал!.. Летчики отрабатывают то, что изучено «в классе» — в землянке, где проходят теорию, обстоятельно прорабатывают все, что услышано от старших, что записано в рабочей тетради. Приобретают навыки работы с прицелом, радиоаппаратурой. О, это большое дело — радиосвязь! Улучшится взаимодействие в бою, усовершенствуется управление экипажами. А это значит — крепче будут бить фашиста!
Тренажи, тренажи — и все на самолете. Но потом пошли полеты. Прилетели к нам два летчика из соседнего 45-го авиаполка — старший лейтенант Борис Глинка и младший лейтенант Иван Бабак, выпустили самостоятельно на новых самолетах руководящий состав нашего полка, а затем они начали вводить в строй и остальных летчиков.
Спарок пока нет, и навыки скоростной посадки нам дают на УТИ-4. Замечаю: врач все время держит меня в поле зрения.
— Все нормально! — говорю ему после очередного тренировочного полета. Он в ответ:
— Рад за тебя. Видать, счастливый ты, «солдат Сухов»! — и улыбается. Что у него в мыслях — не знаю. И не хочу знать: мне надо летать, все остальное — побоку!..
6 августа 1942 года один из истребительных авиаполков «раздвоился»: одна часть осталась на месте, а две эскадрильи «отпочковались» и по тревоге в срочном порядке перебазировались на новую географическую точку. Двадцать «чаек» на виду у Казбека перелетели через Кавказский хребет и совершили посадку на удобном для работы, мягком травянистом поле близ Орджоникидзе.
Уже сам по себе перелет был строгим экзаменом для летчиков, проверкой их пилотажного мастерства и штурманской подготовки. От погоды можно было ждать любых сюрпризов: метеобстановка в горах изменчива, коварна. Идти надо было на большой высоте над суровыми заснеженными скалами и глубокими ущельями. Люди знали: на случай вынужденной посадки шансов на удачу нет. Авиаспециалисты тщательно готовили машины к перелету. Летчики еще и еще раз изучали маршрут.
Читать дальше