Геннадий Семенихин - Расплата

Посетители переглянулись и пожали плечами.

— Отводов не будет, — поглядев на Дронова, заявил Зубков. — Расскажите, с чего начинать и как действовать.

— Вот это уже речь не мальчика, а мужа, — сдержанно улыбнулся Бородин. — Но как и с чего начинать, эту весьма сложную науку передаст вам человек, с которым вы встретитесь завтра в десять утра и не в здании НКВД, разумеется, что на Московской улице, а в Александровском саду, ныне саду имени Благоя Попова, на третьей скамейке справа от входа со стороны Почтовой улицы. Он вас спросит: «Когда у Быкова день рождения? Сегодня или завтра?» Вы ответите: «Нет, на той неделе». Вам, Дронов, предварительно могу сказать, придется менять место службы. Завод Никольского обойдется теперь и без вас, потому что никто не будет его ругать за невыполнение плана. Вам же придется в кузнечном цехе устроить небольшой дебош и перейти с понижением на должность железнодорожного машиниста. Будете ездить на «кукушке», сначала помощником машиниста, потом машинистом. Делом этим, надеюсь, овладеете быстро. Вы, разумеется, понимаете, насколько важно следить за перевозками противника, информировать о скоплении эшелонов, о характере грузов. Между прочим, чтобы быть поконкретнее, должен сказать, что местожительство вам тоже лучше сменить. Придется жить не на Мастеровом спуске, а на железнодорожной окраине, и притом в полуподвальном помещении.

— Не слишком-то радостная перспективка, — почесал затылок Дронов. — А что же я Липочке своей скажу и сынишке, который уже начинает понимать мироздание. Ведь они к простору привыкли, и Советская власть нас никогда не обижала, а тут в подвал забираться изволь.

Тимофей Поликарпович усмехнулся:

— Над этим я уже долго голову ломал, но так и не нашел пока ответа. У вас на плечах тоже ведь голова, товарищ Дронов, поломайте и вы ее вместе с нами. Словом, выкрутитесь как-нибудь, и тут я вам не помощник, тем более что будет у вас руководитель, которого вы завтра увидите.

— Легко сказать, — покорно вздохнул Дронов. — Не Гитлер же и не тот новый комендант, которого он пришлет в оккупацию нами править, станет моим советником.

— Ладно, ладно, — проворчал Тимофей Поликарпович. — Считаем, что с этим вопросом покончено. А теперь о главном. То, что вы от меня услышите, ни в какие записные книжки не заносить. Вы знаете, какое главное оружие у партизан?

— Ну не пушка же и не танк, разумеется, — усмехнулся Зубков.

— Вероятно, пистолет, нож, а иногда и граната, — предположил Дронов.

— Ох, какие же вы наивные, — вздохнул Бородин. — Ни то, ни другое, ни третье. Подумайте получше… Память.

Посетители удивленно переглянулись, и Зубков первым вымолвил:

— Не понимаем.

— Экие вы недогадливые, — покачал головой Тимофей Поликарпович. — Подпольщик должен обладать на все молниеносной реакцией. С лета понимать. — Густые брови над переносьем первого секретаря многозначительно сдвинулись.

У Зубкова добродушная ухмылка перекосила губы:

— А вы-то обладаете этой самой молниеносной реакцией?

— Да ни черта! — вдруг захохотал Бородин. — Я такой же без году неделя подпольщик, как и вы. Всего три дня. И поучать вас мне действительно трудно. Однако постараюсь пояснить. Память для любого бойца невидимого фронта действительно первое оружие, и она важнее гранаты и пистолета. Подпольщик идет по городу и должен все видеть и запоминать. Даже и то, что на первый взгляд ему не нужно. Сколько немецких машин проехало, куда и в каком направлении, сколько фашистских солдат и офицеров повстречалось, какая на них форма, что на лицах, радость или озабоченность. Военное время, как никакое другое, сплачивает солдат одной армии. Если дела на фронтах идут хорошо и победно, морды у фрицев веселые, если на каком-то направлении наши их побили, лица кислые и вид подавленный. Если они расхаживают в одиночку, значит, жизнь идет в своем размеренном ритме. Если собираются группами, жестикулируют и качают головами, значит, что-то случилось. Надо фиксировать, веселые они или подавленные, каково выражение их лиц. Так что старайтесь хотя бы самые элементарные разговоры понимать. Да-да, батеньки вы мои. В учебник немецкого заглядывайте.

Дронов резко встряхнул головой, исподлобья взглянул на Тимофея Поликарповича:

— Вот еще… Буду я все эти квамперфектуры и плюс квамперфектуры изучать. С меня хватит и того, что на рабфаке в свое время тройки за них еле вытягивал. Полагаю, что не к речам этим и разговорам прислушиваться, а их бить надо.