Бодо Узе - Лейтенант Бертрам

Он положил ладонь на локоть Бертрама.

— Кто слышит увертюру, тот знает и лейтмотив оперы, — добавил он.

Через два дня в комнату Бертрама вбежал Завильский.

— Цирк Хартенека переезжает! — объявил он. — Веселая жизнь кончилась. Получен приказ выступать.

В последний раз они присели на террасе своего домика. Несмотря на ранний час, было жарко. Они наблюдали, как в оливковой роще складывали палатки, упаковывали вещи и грузили их на машины, которые стояли на дороге. Гадали, куда повезут. Вильбрандт слышал, будто их отправляют на Эстремадурский фронт.

— Не думаю! — заметил Штернекер и спросил Бертрама: — А ты разве не знаешь? Ведь от тебя у нашего жениха нет тайн.

Бертрама расстроил этот намек на его особые отношения с Хартенеком, поэтому он проворчал:

— Оставь меня в покое, я понятия не имею.

— Конечно, он все знает, — громко сказал Штернекер Вильбрандту и Хааке.

— Вот теперь все стало, как раньше. Мы ему не пара.

Не ожидавший этого выпада Бертрам, подпрыгнув, толкнул ногой плетеное кресло, на котором сидел. Конечно, с тех нор как Хартенек принял командование эскадрильей, отношения между Бертрамом и его товарищами стали прохладней, но все же они оставались приятельскими.

Скорее сетуя, чем обвиняя, Бертрам воскликнул:

— Как ты можешь так говорить! Клянусь, я ничего не знаю.

Граф пожал плечами.

— Я не утверждаю, — произнес он. — Может быть, ты и впрямь ничего не знаешь. Но это не суть важно. Ведь в остальном я прав. Ты плюешь на нас! Много о себе понимаешь и смотришь на нас свысока. — Когда он кричал это Бертраму, его лицо побледнело от волнения.

— Ты! Поосторожней! — налетел на него Бертрам. — Ведь ты ненормальный. Тебя надо…

Завильский разнял и успокоил их.

После обеда они получили приказ лететь на север. В сумерках они приземлились на аэродроме в Виттории. Когда они садились, солнце еще раз выглянуло из-за ползущих на запад туч. Самолет Бертрама замер на узенькой, солнечной дорожке. Сдвинув на лоб летные очки, он, моргая, глядел на свет, который отражался на металлических частях самолета и играл на крыльях, теперь казавшихся живыми. Деревья вокруг аэродрома приветственно шелестели свежей листвой, а вершины баскских гор краснели на горизонте. Прежде чем отстегнуть ремни, Бертрам с наслаждением потянулся. На краю летного поля ему помахал рукой Завильский.

— Да здесь просто здорово! — восхищенно произнес он, указывая на бараки, ангары и палатки, с трех сторон обступившие летное поле.

— Нет маскировки! — возразил Бертрам.

— Здесь она не нужна, — просветил его Завильский. — У противника нет авиации.

— Ну тогда не страшно! — К ним незаметно подошел Штернекер.

— Извини, я сегодня утром немного погорячился, — обратился он к Бертраму, не вынимая сигареты изо рта.

Офицеры стояли без дела. На летном поле суетились денщики, гудели тягачи, а с расположенного неподалеку полигона доносилась учебная пулеметная стрельба.

— Действительно, как в театре! — заметил Завильский.

— Можно подумать, что мы дома, — подхватил Бертрам.

— А разве нет? — с издевкой спросил Штернекер. Он обиделся, что Бертрам не обратил внимания на его извинение.

— Не хватает только нашего доброго Йоста. Но тебя, пожалуй, это не очень огорчает. Ведь под конец он тебя разлюбил. Но зато есть Хартенек, на которого ты теперь можешь молиться.

И прежде чем Бертрам успел ответить, Штернекер ретировался, разразившись громким язвительным смехом, исказившим его лицо.

— Что с ним? — раздраженно спросил Бертрам лейтенанта Завильского.

— Знаешь, впредь я этого так не оставлю.

— Да брось, он угомонится, — пытался образумить Бертрама Завильский. Но голос его звучал озабоченно.

— Вот уже несколько дней он какой-то странный. Ты даже не подозреваешь, что мне приходится от него терпеть. Я ему посоветовал сказаться больным. Он, разумеется, не хочет. Кстати, ты слышал главную новость? Приехала Эрика Шверин!

— Кто приехал? — переспросил Бертрам. Известие показалось ему просто невероятным, и он сначала решил, что ослышался.

— Эрика Шверин, невеста Хартенека. Он тебе о ней не рассказывал? — теперь удивился Завильский.

— Что за чушь! — воскликнул Бертрам.

— Отчего же? Сегодня вечером мы все приглашены поужинать с ней, — невозмутимо продолжал Завильский. И немного погодя добавил: — Не сердись на меня за то, что повторяю слова Штернекера. Ну, как же ты об этом не знаешь! Ведь она уже несколько недель как здесь! А ты каждый день пропадаешь с Хартенеком. В это трудно поверить!