Бодо Узе - Лейтенант Бертрам

Круль тихо сказал что-то. Хайн не расслышал его слов. Женщина снова заплакала, зарыдала громко, отчаянно.

— Ничего уже не поправишь, ничего не поправишь, — кричала она, но, когда Круль снова что-то сказал, чтобы успокоить ее, она закричала еще сильнее: — Я не могу тебе этого сказать, не могу, никому не могу сказать!

— Эх, снаряд бы сюда. По крайней мере, сразу бы и отмучились! — рассвирепев, крикнул Круль.

Женщина продолжала плакать. Хайн перебирал в уме, кто бы это мог быть. Ее голоса он не узнал. Ему было жаль Круля, которому слезы и рыдания отравляли отпуск в Мадриде, а в истерических выкриках женщины многое казалось странным, непонятным и даже подозрительным.

Проснувшись, Хайн все же устыдился того, что подслушивал. Прежде чем выйти из комнаты, он помедлил, боясь встретиться с этой парочкой, затем быстро пробежал по коридору и, не дожидаясь лифта, спустился по лестнице вниз. Чтобы избежать встречи с ними, он, не завтракая, ушел из гостиницы.

Девять часов считались в Мадриде еще ранним утром. Хотя шла гражданская война и Мадрид был фронтом, в учреждениях и бюро раньше десяти никто не появлялся. Не зная, что предпринять, Хайн слонялся но улицам. Было еще прохладно.

Внезапно он решил, что еще успеет заскочить к Ирмгард. Но, посмотрев на город, оставил эту мысль. Холодный утренний свет обнажил его тело, назойливо выставив напоказ раны.

Широкая Гранд Виа была пустынна. В маленькую табачную лавку напротив гостиницы, где обычно торговала красивая пятнадцатилетняя девушка, попал снаряд. На восточной стороне улицы в каждом доме были заметны следы обстрела. В стенах зияли дыры. Вот великолепное здание начала века с могучими колоннами. Оказывается, они из гипса, полые.

В пробитой снарядом бреши жители одного из домов сушили мокрое белье. Какая-то женщина натирала ручки и латунные планки больших дверей галантерейного магазина, разумеется, без стекол.

В одном из домов сонный мужчина, зевая, высунулся на улицу из пробитого снарядом отверстия. Над соседними домами высокомерно возвышалось здание телефонного узла. Весь его фасад был испещрен следами многочисленных попаданий, но они не причинили серьезного ущерба этому строению, которое благодаря наглухо замурованным окнам походило на таинственный замок.

Хайн Зоммерванд свернул в какой-то проулок. Тут он увидел длинный ряд прутиков, деревяшек, картонных крышек и платков, уложенных на краю тротуара друг за другом. Он удивился, не зная, что бы это могло означать, пока не обнаружил, что ряд этот заканчивался перед молочным магазином. Женщины пометили свои места в том порядке, в каком заняли очередь, а затем ушли, чтобы неподалеку дождаться открытия магазина. Не стоило оставаться долго на улице: могло убить или ранить осколком снаряда.

Когда Хайн очутился на Пуэрто-дель-Соль, лавки уже открылись, жалюзи в кафе были подняты, а чистильщики обуви заняли свои места на другой стороне заново вымощенной площади. Неподалеку открылся шоколадный магазинчик, и, зайдя в него, Хайн вместо завтрака купил себе плитку шоколада. Продавщица заворачивала шоколад в бумагу, когда снаружи раздались глухие удары. Вместе с ней Хайн подошел к дверям. Стоявшие на улице люди смотрели на небо, где маленькими круглыми облачками рвались зенитные снаряды. Перед цепочкой разрывов девять самолетов повернули, и орудия тут же перенесли огонь. Летевшие самолеты сманеврировали в другом направлении, но огонь зениток преследовал их с удивительной точностью, преграждая путь к городу. Маленькая продавщица из шоколадного магазинчика коснулась руки Хайна.

— Вот здорово, здорово! — восхищенно кричала она, глядя на небо и улыбаясь ярко накрашенными губами.

Неожиданно машины разделились: одни повернули влево, другие вправо, в обход огня батареи, и теперь ринулись на город. Толпа на площади с сожалением зашевелилась, люди бросились в метро, под арки домов, в подъезды.

Посреди площади осталась стоять девочка лет тринадцати. Из-под короткой юбки словно палки торчали длинные, тонкие ноги. Ее маленькое, тщедушное тело дрожало, как эвкалиптовый лист на ветру. Широко раскрытыми глазами она смотрела на небо, открыв рот, готовая вот-вот закричать. Но страх пересилил, подбородок ее задрожал, и она не издала ни звука. Дворник с метлой в руке обнял ее за плечи, пытаясь увести, но она вырвалась и с плачем бросилась догонять бегущих. И только кучка штатских да еще несколько солдат остались стоять на маленькой площади. Даже одетым в черные мундиры полицейским не удалось прогнать их. Раздалось басовитое гудение русских истребителей, которые с обеих сторон наседали на бомбардировщики, тесня их под выстрелы зенитных батарей. Один из «юнкерсов» упал, оставив в небе жирный, черный шлейф дыма. Люди на площади захлопали в ладоши, а маленькая продавщица шоколада с ярко накрашенными губами даже подпрыгнула от восторга: одним меньше! Одним из тех, кто был ее личным, ее самым ненавистным врагом, кто пугал ее по ночам, кто неделями, месяцами угрожал ее жизни, кто хотел уничтожить ее, кто убил ее соседей, друзей, родственников, разорвав на куски их тела, так что даже собрать их было невозможно.