Виктор Кава - Красная улица

— Больше нет бумаги, — развела руками Вера Александровна.

— Давайте их мне, я в Торчин пойду, — Спиридон протянул руку. — Я им, гадам, прямо на комендатуру налеплю…

— Боюсь, что ты вообще никуда не пойдешь! — строго сказал Каспрук. — Видали героя — на комендатуру! Для подпольщиков, друг мой, самое страшное — бравировать, демонстрировать свою храбрость…

— Ладно, — пробормотал Спиридон, — не буду… Я только во дворы заброшу. Сейчас темно, никто не увидит… Я быстро сбегаю.

— А о комендантском часе ты забыл? После десяти часов вечера никто не смеет показываться на улице. Кого увидят — стреляют. Сейчас Вера Александровна зашьет тебе в фуфайку пять листовок. Завтра, после того как пригонишь коров, немного задержишься, чтобы стемнело. Возвращаясь домой, на улицах — выбирай малолюдные — рассовывай листовки в изгороди. Смотри, чтобы никто за тобой не следил… Ясно?

— Ясно… — разочарованно ответил Спиридон. — Но почему так мало?

— Довольно для первого раза… Не ты один будешь разбрасывать… Есть еще люди, поопытнее тебя.

Спиридон все делал так, как советовал Павел Осипович. Однажды даже притаился в глубокой канаве, когда на перекрестке показалась тень полицая. Вылез, охая и ругаясь, — канава сплошь заросла крапивой…

Остановился в конце улицы. Она утопала во мраке. Притаившаяся. Молчаливая. Будто ни в одной хате ни единой души.

У Спиридона оставалась еще одна листовка. Последняя. Бросить ее просто, как предыдущие? Не хотелось…

А может?.. Мысль была такой неожиданной и такой соблазнительной, что ноги сами пошли к центру. Он будет осторожным, вдвое осторожнее, чем до сих пор.

Центральная улица Торчина широкая. Окна школы, где живут немцы, ярко освещены. Оттуда доносится музыка, мелькают тени… Вот бы прямо им на стол бросить листовку! Вот бы ошалели!.. Но как бросить? Возле крыльца ровным шагом прохаживается часовой. Руки его лежат на автомате, на глаза падает непроницаемая тень от каски. И от этого кажется, что немец все видит. Когда часовой повернулся к нему спиной, мальчик, пригибаясь, пошел назад…

Шагах в двухстах от комендатуры — райуправа. Там тоже горит свет. В помещении за столом один только человек. Положив голову на руки, тоскливо смотрит на белую пустую стену. Уж не Крахмалюк ли, председатель управы? Спиридон один только раз издали видел его. Да, он. Длиннолицый, с вороньим носом… Взглянул на крыльцо. Полицай, стоящий на часах, на месте. Дремлет, а может, и спит — винтовка вот-вот вывалится из разомлевшей руки… Гм, все равно мимо него не так-то просто пробраться — у часовых сон чуткий.

А если с противоположной стороны?

Пролез через дырку в заборе в огород. Подкрался по дорожке к дому и вдруг зацепился за тыкву — надо же ей выпереться на самую дорожку. Растянулся на картофельной ботве, испачкал руки и ладони ушиб о камушек. Схватил его, вскочил, размахнулся, чтобы со злости зашвырнуть в огород… И задержал руку в воздухе…

Мысль в голову пришла рискованная, мальчишечья, но он не мог избавиться от нее. И пока боролся с ней, левая рука вытащила из кармана листовку, завернула в нее камушек. От резкого броска белый комок полетел прямо в открытое окно…

Нужно было немедленно убегать, а Спиридон застыл среди огорода. Листовка возле самой рамы отделилась от камня и упала, а камушек стукнулся возле ног Крахмалюка. Тот вздрогнул, резко встал.

Только тогда ноги подхватили и понесли Спиридона. По ботве, по дорожкам между огородами…

Войдя к Каспрукам в хату, Спиридон сразу увидел незнакомого парня, сидевшего в углу рядом с Голембиовским, по-цыгански смуглым черноволосым мужчиной, которого Спиридон уже однажды видел у Каспрука. Гладенькие волосы парня матово чернеют, круглое лицо с припухшими губами… Ему сразу не понравился этот парень. А тот, щурясь, взглянул на него и насмешливо спросил:

— А это что за шкет?

— Не шкет, а человек, — обиженно буркнул Спиридон.

— Вижу, что не подсвинок. Ну, а сюда зачем затесался, а?

— Потому что я здесь свой человек! — сердито ответил Спиридон. — Против немцев веду борьбу — вот так!

— Баба ты базарная! — не на шутку рассердился парень. — Зачем же ты мне, совсем незнакомому человеку, такое говоришь?

Как ни разозлился Спиридон, но ему стало стыдно. Надо же так опростоволоситься! Он повернулся, устремился к двери. Споткнулся об охапку дров, лежащих возле печи. Дрова с грохотом развалились. Павел Осипович и Голембиевский, которые тихо разговаривали, посмотрели на Спиридона.