Перед зеркалом у стеллажей уже вертелся Дуайт. Физиономию его озаряла довольная улыбка — в новом мундире он выглядел представительно. Единственное, что огорчало, — пустые погоны.
— Вот жизнь! — помрачнев, с обидой сказал он. — Служу, служу, а звезд с неба не хватаю!
— Видно, Коля, судьба такая: светят они не нам, а другим, — подыграл ему Виктор.
— Не переживайте — скоро и вам засветят! — многозначительно заметил Гальфе и поторопил: — Все, заканчиваем и идем в штаб.
Поскрипывая новыми сапогами, они с нетерпением спешили на встречу с Курмисом. Тот дожидался их в кабинете Зигеля. В глаза бросилось пышное шитье его погон. Курмис, похоже, еще и сам не успел привыкнуть к новому званию — штурмбанфюрер, — поэтому без обиды ответил на старое приветствие своих подчиненных. За те несколько недель, что они не виделись, в нем произошли разительные изменения. Под мундиром обозначилось маленькое брюшко, жесткие складки у рта разгладились — судя по всему, служба в Берлине пошла ему на пользу. Даже поведение его стало иным: он крепко пожал руки обоим, похвалил форму и пригласил спуститься вниз в машину. По дороге он отделывался общими фразами, ссылаясь на то, что все разъяснения они получат в Берлине от Грефе.
Прозвучавшая фамилия еще больше разожгла любопытство Виктора. Возможно, она как-то связана с планируемой гитлеровцами операцией, но подтверждений этому у него не было.
Чем меньше километров оставалось до Берлина, тем заметнее Курмис нервничал. Предстоящая встреча у руководства «Цеппелина» немало значила и для него лично — ведь именно с его подачи завертелась вся эта карусель. То и дело поглядывая на часы, он поторапливал водителя и успокоился, лишь когда машина остановилась перед мрачной каменной громадой Главного управления имперской безопасности.
«Десять двадцать, — отметил про себя Виктор. — Восемнадцатое июня 1943 года. Надо бы запомнить эту дату. Будем считать ее условным началом следующего этапа операции, разработанной на Лубянке, за тысячи километров отсюда. А что, если нет?»
Курмис не дал им даже осмотреться и сразу повел к третьему подъезду. На входе часовой преградил им путь, бегло проверил удостоверение Курмиса и принялся искать фамилии Виктора и Николая в списке пропусков. Пока он этим занимался, Виктор разглядывал вестибюль. Взгляд его упал на объявление: «24 июня состоится футбольный матч между сотрудниками 1-го и 3-го отделов».
— Ну, почти как у нас! — съязвил он.
— Это где — у нас? — удивленно переспросил Курмис.
— Где-где — в НКВД! — ответил за Виктора Николай и расхохотался.
Курмис болезненно поморщился, но промолчал. Зато каменная физиономия часового рассыпалась на куски — он ничего не мог понять: эти сумасшедшие русские позволяют себе смеяться там, где берлинцы предпочитают и близко не появляться.
— За мной! — оборвал веселье новоиспеченный штурмбанфюрер.
Разведчики, перескакивая через несколько ступеней, едва поспевали за ним. На лестничной площадке у них еще раз проверили документы, и, уже нигде не останавливаясь, они двинулись по бесконечно длинному коридору. С обеих сторон на них смотрели одинаковые двери с номерами на металлических табличках. Курмис, еще не успевший освоиться на новом месте службы, постоянно вертел головой. Наконец он остановился и, помедлив, неуверенно открыл дверь. За ней оказалась небольшая приемная.
— Отто, на сегодня нам назначена встреча у господина оберштурмбанфюрера! — обратился Курмис к затянутому в ремни адъютанту Грефе.
— Я знаю — у меня записано, — кивнул тот и потянулся к телефону.
В трубке раздался щелчок, и глуховатый голос ответил:
— Вас слушают!
— Прибыл штурмбанфюрер Курмис и вместе с ним еще двое, — доложил адъютант.
— Пусть заходят!
Курмис, а вслед за ним и его подопечные прошли через узкий темный тамбур и оказались в просторном кабинете. Он мало чем отличался от других, которые им приходилось видеть за последние дни. На стене висел неизменный портрет Гитлера, под ним — уставленный телефонами стол, в углу — несгораемый сейф.
Руководитель «Цеппелина» оберштурмбанфюрер Гайнц Грефе напоминал собой старого кота. Все его движения были по-кошачьему мягкими и пластичными. На невзрачном, землистого цвета лице выделялись глаза. Холодные и неподвижные, они как рентгеном просвечивали вошедших. К удивлению Виктора, он говорил на сносном русском языке, но был немногословен. Деталей операции он не затрагивал. В заключение он огорошил присутствующих заявлением о предстоящей встрече с всесильным шефом службы имперской безопасности Германии обергруппенфюрером Эрнстом Кальтенбруннером.
Читать дальше