Франко Праттико - Перчинка

Еще тогда его не оставляло ощущение, что начатое им дело — не просто выполнение задания подпольной организации, но что оно только струйка в огромной грозной реке стихийного народного движения, которое родилось в кривых переулках, сырых подвалах и бедных хижинах окраин, зрело, наливалось силой под палящим солнцем этого города, — движения, о котором он знал, но которое теперь, в напряженные дни борьбы, познавал заново.

Даже в своем друге он уже не узнавал прежнего Сальваторе, который всего несколько месяцев назад способен был только выполнять приказы подпольного комитета и не решался сделать ни шага, не согласовав его предварительно во всех деталях с комитетом или не продумав основательно, не взвесив все «за» и «против», как это делает опытный шахматист в ответственной партии. Тот Сальваторе, которого Марио видел перед собой сейчас, был, как и прежде, хладнокровным, спокойным и непоколебимым и в то же время горел какой-то безудержной отвагой, которой никто из знавших его прежде даже не подозревал в нем.

А эти трое ребятишек, которые сидят сейчас с ним рядом, навострив уши? Разве похожи они на прежних оборванцев, равнодушных ко всему на свете и думавших лишь о том, как бы раздобыть кусок хлеба? Заглянуть хотя бы в сияющие и вместе с тем печальные глаза Перчинки. Разве не светится в них огонь революционной борьбы, которая, не ожидая лозунгов и указаний, хлынула прямо из оскорбленного мальчишеского сердца? А кроткое и нежное лицо маленького Чиро? Разве не стало оно мужественным и суровым, как у солдата во время атаки? А Винченцо, вечно задумчивый Винченцо? Разве трудно догадаться, что за этой задумчивостью кроются мысли о войне и мести?

Да, все, что Марио видел сейчас перед собой, было для него немного неожиданным. Но, может быть, это объяснялось тем, что ему никогда не приходилось вести революционную борьбу в недрах народа, что он просто не знал, что такое подлинная борьба масс? Ведь в течение многих лет он привык лишь к тайным действиям, к планомерной и терпеливой организационной работе заговорщика. Он привык чувствовать себя в меньшинстве, всегда стоял в стороне от того горячего, бурлящего потока, который захлестнул сейчас Неаполь.

Немецким оккупантам и местным фашистам лицо города все еще представляется безвольным и испуганным. На самом же деле он живет той же жизнью, что и они — маленькая горстка патриотов, укрывшаяся в сырых подземельях монастыря. Вооружившись, спрятав под соломой патронташи, они готовят сокрушительный удар по врагу, в то время как наверху, над их головами, немцы беспечно горланят песни и начищают до блеска свое оружие, и они, патриоты, должны сделать так, чтобы захватчики не успели обратить это оружие против народа.

Марио тряхнул головой, отгоняя прочь эти мысли. Нет, нет, сейчас не время рассуждать, сейчас надо действовать. В подземелье неслышно проскользнул калабриец, одетый в потрепанный штатский костюм.

— Ну, все в порядке, — проговорил он, тяжело переводя дыхание.

— Тебя никто не видел? — быстро спросил Марио.

— Здесь, на площади, ни души, — успокоил его солдат. — Оружие отправлено. В Вомеро стреляют.

— Знаю, — кивнул Марио.

Он задумался. Да, руководство борьбой необходимо взять целиком в свои руки. Нельзя допустить, чтобы она и дальше протекала так же, — стихийно, как сейчас. Немцы есть немцы. Это хорошо организованная и обученная армия, вполне способная подавить начавшуюся в городе партизанскую борьбу.

Сальваторе достал из кармана большую карту Неаполя и разложил ее на земле. Перчинка проворно зажег свечу. Все склонились над картой, за исключением Чиро, который отправился караулить у входа.

— Американцы уже близко, — начал Марио, — я слышал об этом от одного крестьянина из Сарно. Но он говорил, что они не войдут в город, пока немцы сами его не оставят. Они, кажется, решили бомбить все укрепления…

— Это они умеют! — угрюмо произнес Сальваторе. — Во время войны только этим и занимались. Весь город с землей сровняли, и только для того, чтобы разрушить несколько военных объектов! Нет уж, сами немцев прогоним, решительно добавил он.

Марио улыбнулся.

— Неплохо было бы. Но ты забываешь, что такое немцы, — заметил он.

— Нет, не забываю! — горячо возразил Сальваторе. — Но, пусть они будут хоть сто раз немцами, мы их все равно должны выгнать. Надо сказать этим американцам, что, если они боятся входить в город, пока тут немцы, мы и без них обойдемся.

Марио покачал головой.