Владимир Дудченко - Канал

Расположение 9-й пехотной бригады израильтяне не бомбили. Но и египтяне, и русские советники сидели в блиндажах, прислушиваясь к вою самолетов, взрывам бомб и ракет, трескотне зенитных пулеметов. Тихо переговариваясь, хабиры нет-нет да посматривали на железный каркас перекрытия, как бы оценивая его прочность: выдержит ли, если что…

— Ей Богу, мужики, — произнес Субботин, — лучше там, наверху что-то делать, чем здесь ждать, хрен знает, чего…

— Ни чего-чего, а смерти, — уточнил Романенко. — На африканских подступах к Советскому Союзу. — Он покачал головой. — Просто поражаюсь хитрожопости некоторых товарищей: Чеботарь успел в отпуск слинять, Кузакин вовремя заболел…

— Товарищ подполковник, не надо, — подал голос Полещук. — Они ничего не могли знать. А Саша Кузакин действительно болеет, с кем не бывает…

— Эх, Полещук, сейчас бы спиртика твоего госпитального! — сказал Субботин и расправил плечи. — Жахнул бы стакан неразбавленного для снятия стресса. — А потом пусть извлекут из-под обломков… — И он заржал.

— Может, действительно вылезем наверх, мужики? — раздался чей-то голос. — Вроде, не бомбят самураи. Опять же надо подсоветных проверить, не обделались ли боевые друзья?

Все посмотрели на молчавшего Чапая, который остался за старшего в группе бригадных советников. Хоменко глянул на троицу переводчиков, сидевших в углу блиндажа, и сказал, обращаясь к Полещуку:

— Саша, подойди.

— Да, Василь Иваныч.

— В общем, так. Выходишь, осматриваешься, оцениваешь обстановку, и мигом обратно. Понял?

— Так точно.

— Выполняй!

Через пять минут русские советники разбрелись по своим подразделениям. Связи с командованием дивизии и Каиром по-прежнему не было. Полещук и Хоменко стояли возле блиндажа и молчали. В направлении Суэца виднелись дымы, оттуда доносились характерные звуки бомбежки.

— Вот сволочи, который час бомбят, — сказал Хоменко, качая головой. — Твою мать…

— Пожрать бы сейчас, Василь Иваныч, — по-своему отреагировал Полещук. — С утра маковой росинки во рту не было…

— Ладно, пошли к кашеварам, — согласился тоже голодный Хоменко. — Уж лепешка-то у них точно завалялась. А чай он и в Африке чай.

А Саша Полещук в это время вспоминал Тэту Эстатопуло, ее восхитительное тело с шелковистой кожей, высокую грудь, зовущие глаза, ее… Он прикидывал, сможет ли встретиться с гречанкой в те дни, когда она прилетает в Каир. Ведь сегодня четверг, тот самый день, когда все русские обычно выезжают на отдых в столицу. Израильтяне ломали все его планы.

… Под вечер Полещука разыскал запыхавшийся солдат-посыльный из штаба бригады.

— Мистер Искяндер! Есть телефон! Требуют бригадного хабира! Срочно!

Полещук позвал подполковника Хоменко и они побежали в штабную мальгу. Полещук схватил трубку полевого телефона, назвал себя и, узнав голос дивизионного советника, передал трубку Хоменко.

— Да, товарищ генерал. Никак нет, не бомбили… Понял. Есть. Разрешите выполнять? Есть!

Хоменко воткнул трубку в телефонный аппарат и посмотрел на Полещука.

— Все, Саня, приплыли. Приказано переехать из Роды в населенный пункт Агруд, это севернее километров… Короче, не помню, нужна карта. Где-то между Суэцем и Исмаилией. Говорят, у египтян большие потери, опасаются за нашу жизнь… Дуй к арабам насчет машин. Забираем вещи и перемещаемся в этот сраный Агруд.

— Василь Иваныч, я не совсем понял, — спросил Полещук. — Вся бригада передислоцируется?

— Нет, только советники. Давай, Полещук, решай вопрос с транспортом. Валяй!

Поздним вечером группа советников и переводчиков бригады переехала в Агруд, маленькое заброшенное селение по дороге на Исмаилию. Разместились в каких-то хибарах. Там не было ничего, кроме голых железных коек с грязными подушками и ветхими, истончившимися от старости одеялами. С трудом отыскали кран с водой…

Ночью Полещук вышел на дорогу. Было темно, в обозримом пространстве ни единого огонька. Он поежился от холода — хоть и не русская, но все-таки скоро зима — поднял воротник куртки и подумал: „А где сейчас Тэта? Наверное, уже в Каире, сидит в баре, общается с каким-нибудь хлыщем… А я, как обычно, в дерьме. Обидно… Хорошо, хоть не бомбят…“ Полещук закурил „Клеопатру“, сунул руку в карман, и ему стало спокойно. „Браунинг“ согревал больше, чем что-либо еще. Он вытащил пистолет, погладил его и сунул обратно в карман. Темнейшую египетскую ночь раскрашивали небесные светила. Ярко сияло созвездие Большой Медведицы…