Глеб Булатов - Степь в крови

– Можно? – боязливо проронила девушка.

– Пожалуйста, – Мария Александровна впустила гостью и предложила ей сесть.

Барышня безропотно последовала жесту Петлицкой, и в гостиной наступило молчание.

– Чем обязана? – Петлицкая прервала возникшую неловкость. – Если не ошибаюсь, мы с вами не знакомы?

– Да, – барышня покраснела, и Петлицкой показалось, что она хороша собой, – это правда. Мы не знакомы. Я к вам с просьбой… Оставьте его! Ведь вы такая красивая, – барышня испуганно заглянула в глаза Петлицкой, – у вас ведь все есть. Оставьте его, он мой. Я его люблю.

Опешившая Мария Александровна не нашла ничего лучше, как бессмысленно улыбнуться. И сейчас же поплатилась за этот опрометчивый поступок. Барышня, до сих пор напуганная собственной отвагой, взорвалась. Отчаяние и горечь неразделенной любви вырвались из-под покрывала застенчивости и страха. Она вскочила с кресла и, заломив руки, бросилась к окну, неуклюже дернула за ручку, распахнула форточку, сама не понимая, для чего сделала это, столь же стремительно захлопнула ее и, рыдая, упала на софу.

– Что с вами?! Объясните же толком, – Мария Александровна была раздражена странным поведением гостьи и, казалось, больше не намеревалась церемониться с ней.

– Я вас прошу, оставьте его! – умоляюще простонала девушка.

– Кого?

– Лешу.

– Лешу? – Петлицкая окончательно растерялась. – О ком вы говорите? Я не понимаю…

– Не лгите! Вы все знаете. Моего Лешу, графа Алексея Алексеевича Гутарева!

Петлицкая была озадачена. В первое мгновение она хотела рассмеяться, но, взяв себя в руки, села на ковер рядом с лежащей на софе девушкой, взяла ее ладонь и ласково заговорила:

– Не огорчайтесь, милая. Поверьте мне, положение далеко не безвыходное. Мы все уладим. А сейчас немедленно возьмите себя в руки и подробно расскажите, что вы знаете. Кстати, как вас зовут?

– Вера, – прошептала присмиревшая и оправившаяся от истерического припадка девица. – Я люблю его, вы понимаете? Но он такой холодный со мной. Я думала, что дело в том, что я некрасивая и небогатая. Это было бы не так страшно, ведь я со всем согласна и готова быть с ним так… Но вчера он показался мне особенно странным, и я решилась, – девушка стыдливо покраснела и потупила глаза, – проследить за ним. Он был у вас. Я ждала внизу, в фойе, и видела, как вы вместе спускались и как на прощание он поцеловал вам руку. Я терзалась всю ночь, не находя себе места, а утром решилась идти к вам и умолять оставить его. Ведь вы его не любите? Я вижу, что не любите!

Мария Александровна, как могла, успокоила расстроенную барышню, напоила чаем и, усадив в кресло, доверительно поведала ей историю своей жизни. Она рассказала о Петербурге, о Зетлинге, о кратких и незначительных встречах с графом Гутаревым. Вера не знала, как ей вести себя. Она порывалась плакать от радости, просить прощения и клясться Петлицкой в своей дружбе. Наконец, покоренная добротой Марии Александровны, Вера отдалась течению судьбы и поведала своей новой подруге то, о чем говорить не должна была…

Мария Александровна ввела Зетлинга в спальню, где дожидалась Вера. Зетлинг учтиво поклонился барышне, рассказал анекдот из бурлящей происшествиями жизни Новочеркасска и приготовился слушать. Вера не знала, хорошо она делает или плохо, но желание излить душу и выказать доверие к Марии Александровне взяло верх над сомнениями. Робея, она начала свой рассказ:

– С Алексеем Алексеевичем я познакомилась осенью. Он только приехал из Киева и оказался в одном из левоцентристских союзов. Мы встретились на собрании. Тогда, полгода назад, все мы верили в победу Белого движения и в грядущее освобождение. Но постепенно, шаг за шагом, мы поняли, что Деникин ничуть не лучше большевиков. Его диктатура еще страшнее и коварнее, а методы гораздо опаснее. И тогда граф нашел в моем лице единомышленника и друга. К нам присоединились еще два юноши, Гриша и Митя. Оба бывшие студенты, до революции состоявшие в социалистических кружках и ведшие борьбу против царизма. Я не знаю точно… – смутившись, Варя посмотрела на открывшуюся дверь.

В комнату вошел Минин. Он внимательно оглядел участников происходящей сцены, прикрыл дверь и встал у стены, скрестив на груди руки.

Мария Александровна сделала Вере успокаивающий жест, и та, поколебавшись, продолжила:

– Я не знаю точно, но граф однажды обмолвился, что у него есть покровитель, который координирует действия групп, подобных нашей. Граф как-то показал мне письмо от этого человека, внизу стояла подпись «Доброхот». И вот две недели назад Алексей Алексеевич собрал нас и сказал, что настал решающий час, что диктатура должна быть уничтожена, – Вера тяжело вздохнула. – Мы стали готовиться к акции. Целью ее был Деникин. Митя должен был подстеречь генерала на улице и кинуть в него бомбу. Но так случилось, что Митя не справился… его схватили, и он вынужден был взорвать себя.