Питер Устинов - Побежденный

На другое утро мимо Ганса пронеслось в тучах пыли несколько американских «джипов», и он решил, что пока придется не выдавать себя за англичанина. Поэтому стал военнопленным югославом и обрадовался своей смелости и широкой возможности выбора.

Обед Ганс выпросил возле Морнезе, но еда оказалась скудной, так как фермер потерял сына в Греции и считал весь Балканский полуостров рассадником смертоносного экстремизма.

— Вы еще хуже нас, — сказал он, подавая Гансу кусочек колбасы.

Голодный, лишь с привкусом чеснока во рту, Ганс незадолго до сумерек дошел до шоссе Генуя — Тортона. Пройдя три мили к востоку, он увидел в деревне Казелла военный мотоцикл, стоявший возле кафе. Оглядел машину с завистью фанатичного гонщика и осторожно включил зажигание. Подрагивающая стрелка показывала, что топливный бак почти полон. Никто не смотрел.

Ганс быстро оседлал мотоцикл и обнаружил, что концы изогнутого руля расположены слишком близко к телу и прижимают его к седлу, словно бычьи рога. Машина казалась изготовленной в двадцатых годах, однако блистала современным хромированием. Он попытался завести ее, но она лишь скупо и громко тарахтела. Отчаянно завертел ручку газа, чтобы вызвать мотор к жизни, но кисть его руки поневоле находилась под таким неудобным углом, что он не мог управляться с этим механизмом. От сознания преступности своего намерения Ганс выругался. Еще одна попытка.

— Sind sie verrückt?

Кто-то спрашивал по-немецки, не сошел ли он с ума.

Ганс поднял взгляд и увидел, что ему улыбается горбатый карлик в тирольском костюме, с диким весельем в ярко-голубых глазах. Ганс не нашелся, что ответить, и решил убежать.

— Не уходите, — сказал карлик, запуская громадную правую руку в карман кожаных шортов. Достал оттуда маленький ключик, вставил в верхнюю часть карбюратора и повернул.

— Теперь должен завестись. Попробуйте.

Ганс резко нажал ногой на стартер, и мотор капризно заработал.

— Сейчас холодно, — сказал карлик, — можете, если хотите, сесть за руль, но мне кажется, найдете положение рукояток не особенно удобным.

— Я только хотел осмотреть мотоцикл, — промямлил Ганс.

— Не лгите, — ответил карлик, продолжая улыбаться. — Садитесь сзади.

— Куда мы поедем?

Ответом был лишь рев мотоцикла.

Они неслись с такой скоростью, что было холодно. Карлик был до того маленьким, что почти не заслонял Ганса от ветра. Ганс начал ощущать раздражение. Самоуверенность карлика была почти бесчеловечной, как и способность унижать, не пользуясь своим господствующим положением. Он мастерски огибал повороты на огромной скорости. Встречный поток воздуха была таким сильным, что Ганс мог дышать, лишь отвернув лицо в сторону. Куда они едут?

Пост на дороге заставил их остановиться. Пока полицейские подходили, карлик негромко произнес:

— Не теряйте головы.

Ганс увидел, что он все еще улыбается.

— Documenti, — потребовал полицейский.

Карлик полез в карман серо-зеленой куртки и достал какие-то бумаги.

— Вы доктор Эудженио Пихль?

— Да.

— Чем занимаетесь?

— Я инженер, служу в министерстве морского флота, гражданский. Политикой не интересуюсь.

— Служили когда-нибудь в армии? Ой, простите. Где проживаете?

— В Мерано.

— А это кто с вами?

— Мой техник, Лоренцо Брехбюлер.

— Тоже из Мерано?

— Конечно.

— Ладно, поезжайте.

Гансу хотелось спросить кое о чем карлика, но это было невозможно из-за рева мотора. Местность стала менее холмистой, дороги более прямыми. Вскоре Ганс увидел стрелу-указатель, указывающую на Милан. Они ехали не в том направлении, какое ему было нужно. Он раздраженно похлопал карлика по спине. Полуобернувшись к нему, по-прежнему с дьявольской улыбкой, карлик прокричал сквозь шум ветра низким грудным голосом:

— Не можете потерпеть?

Когда они приехали в Мерано, уже смеркалось. В прохладной горной темноте окна домов розовато светились, как фосфоресцирующие цифры на циферблате.

— Входите, — сказал карлик, открыв скрипучую дверь в теплую прихожую. На стенах висели многочисленные головы оленей, в их простодушных глазах мерцали отблески пламени, горящего в огромном камине. Появилась пышущая здоровьем женщина с аккуратно заплетенными в косу на тирольский манер волосами. Одежда так облегала ее располневшую фигуру, что было невозможно понять, беременна она или просто природе не терпится, чтобы эта женщина выполняла те функции, для которых определенно была предназначена.