Миниатюрный лейтенант вермахта проследил за его взглядом и проронил:
— Вы думаете о том, что и я?
— Да.
Лейтенант выдавил улыбку:
— Ну тогда давайте начнем молиться о том, чтобы пошел снег!
* * *
Нападение русских огнеметчиков произвело на Стервятника гнетущее впечатление. Как и фон Доденбург, он понял, что им предстоит выдержать еще не одну атаку русских на всем пути до группировки фон Манштейна. Это означало, что «Вотан» неизбежно понесет потери. Он, Гейер, просто не сможет в таких условиях добраться до своих, сохранив батальон в неприкосновенности. А это означало, что тогда он уже не сможет ничем оправдать свой самовольный отход без приказа. Стервятник неожиданно почувствовал, как на глазах тает его заветная мечта о вожделенных генеральских звездах на погонах. Ему надо было срочно сделать что-то, чтобы обезопасить себя.
Он долго думал и наконец решил.
— Адъютант, — обратился он к Крадущемуся Иисусику, — сейчас ты отправишь по радио сообщение, адресованное лично рейхсфюреру СС Гиммлеру.
Заявление Стервятника произвело сильное впечатление на гауптштурмфюрера. Было очевидно, что Гейер не останавливается ни перед чем и готов перескочить сразу все ступеньки служебной лестницы, обращаясь напрямую к рейхсфюреру.
— Что должно быть написано в сообщении?
— Записывай. — Стервятник начал диктовать: — «Запрашиваю поддержку с воздуха. Пытаюсь отразить атаку превосходящих сил противника. Срочно. "Вотан"».
Крадущийся Иисусик быстро записал текст сообщения. Когда он закончил, Стервятник пристально посмотрел на него:
— Тебе понятно, что я сейчас делаю? Я сообщаю рейхсфюреру, что мы проводим наступление, а вовсе не бежим. Что бы теперь ни случилось, нас обязательно оправдают.
Крадущийся Иисусик просиял.
— Понятно, господин штандартенфюрер, понятно, — пробормотал он.
Затем адъютант торопливо зашифровал послание Гейера и послал его по радио. В это время Стервятник пристально рассматривал клочок неба, который был виден в отверстии люка танковой башни. Но он зря до боли в глазах вглядывался в свинцово-серое небо — снег даже и не думал падать.
— Вот чтобы Господу Богу сейчас немножко на нас не пописать! — пожаловался обершарфюрер Шульце, таращась на небо. — Когда не надо, этот чертов снег идет все время. А теперь, когда он был бы нам действительно нужен — ни черта не сыплет! — Гамбуржец зло сплюнул.
— Снег пойдет, Шульце, не беспокойся, — попытался ободрить его Матц.
— Понятно, Матц. Но когда? Ясно же, что здесь нас не ждет ничего хорошего. Русские не прекратили своей охоты за нами. Они так и рыскают вокруг — я это чувствую. А мне совсем не хочется получить от них хорошую трепку. Но если запуржит, то мы могли бы сняться отсюда — вместе с нашим командиром, фон Доденбургом. Ведь нельзя же оставлять господина штурмбаннфюрера в лапах этого «противного мальчишки» с крючковатым носом, — он намекал на гомосексуальные наклонности в виду Стервятника, — и его «девочки», Крадущегося Иисусика! Хорошо бы, чтобы и эта стерва куда-то исчезла, — он кивнул в сторону «фронтовой подстилки», которая ехала на бронетранспортере впереди. — Будь она даже самой последней женщиной в мире, я и то не захотел бы переспать с ней. А если бы она исчезла, то у Стервятника не осталось бы ровно никаких доказательств против фон Доденбурга, верно?
Матц неуверенно кивнул и спросил:
— Но если бы мы улизнули под покровом метели, то что бы мы стали делать потом?
— Мы просто присоединились бы к другим, кто отходит назад во время этого «великого наступления». Ведь ясно же, Матц, что сейчас начнет отступать весь немецкий фронт. Русские наседают на нас непрерывно. Значит, все покатится в задницу, в направлении Рейха. И в этой суматохе никто не обратит внимания на горстку эсэсовцев…
— Наверное, ты прав, — произнес Матц — без особой, впрочем, уверенности.
— Ну конечно, я прав! Замечательный сынок фрау Шульце всегда прав! — Обершарфюрер Шульце выдавил улыбку: — Итак, мы стали бы отступать вместе со всеми остальными, Матци. А ты знаешь, что это такое — всеобщее отступление? Это означает, что у людей всегда полно жратвы и даже выпивки, что вокруг тебя — дамочки, которые обычно околачиваются в тылу, и прочие удовольствия.
— Да, это было бы здорово! — размечтался Матц. Но затем его лицо снова стало хмурым: — Но тут есть одна закавыка…
— Какая же?
— Этот чертов снег все никак не хочет идти.
Читать дальше