Альберто Васкес-Фигероа - Туарег

– Какого черта, почему он говорит о семье? – спросил он. – Насколько мне известно, мы ее и пальцем не трогали.

– Может, это какой-то другой человек…

– Брось, Турки! На свете не так-то много туарегов, которые могут что-то знать об Абдуле эль-Кебире и смерти солдат. Это наверняка он. – Министр повернулся к постовому и взмахом руки попросил его удалиться. – Вы можете идти… – сказал он. – Но никому об этом ни слова.

– Будьте спокойны, ваше превосходительство! – нервно ответил тот. – В том, что касается служебных секретов, я могила.

– Тем лучше для вас, – сухо прозвучало в ответ. – Если вы сдержите обещание, я предложу продвинуть вас по службе. В противном случае я займусь вами лично. Понятно?

– Конечно, ваше превосходительство. Конечно.

Как только он покинул кабинет, министр Мадани встал, подошел к широкому окну и, раздвинув жалюзи, остановился и долго смотрел на море, на которое вдали надвигалась туча, завораживая взгляд игрой света и тени.

– Значит, он добрался сюда… – сказал он вслух, чтобы его слышал полковник, но на самом деле разговаривая сам с собой. – Этому проклятому туарегу мало той кучи проблем, которые он нам доставил, – нет, он дерзнул явиться прямо к нашему порогу и бросить вызов… Неслыханно! Нелепо и неслыханно!

– Хотелось бы мне с ним познакомиться…

– Черт! И мне, – убежденно воскликнул Министр. – Таких смельчаков нечасто встретишь… – Он раздавил сигарету об оконное стекло. – Но какого дьявола ему надо? – неожиданно угрюмо спросил он. – Что это за история с его семьей?

– Не имею ни малейшего представления, ваше п ревосходительство.

– Свяжись с Эль-Акабом, – приказал министр. – Выясни, что случилось с семьей этого безумца. Проклятие! – пробормотал он, выбросив окурок за окно и проследив за ним взглядом: тот упал на его же автомобиль, припаркованный в углу сада. – Как будто мало Абдуля! – Он взглянул на подчиненного в упор: – Чем это только занимаются твои люди в Париже?

– Они ничего не могут поделать, ваше превосходительство, – оправдывался полковник. – Французы стерегут его как зеницу ока. Мы даже не смогли выяснить, где они его прячут.

Министр снова вернулся к столу и, взяв пачку документов, гневно потряс ею перед носом полковника.

– А ты взгляни на это! – сказал он. – Донесения о генералах-дезертирах, о людях, которые переходят границу, чтобы присоединиться к Абдулю, о тайных собраниях во внутренних гарнизонах! Мне не хватало только сумасшедшего туарега, вздумавшего охотиться за президентом… Разыщи его! – приказал он. – Описание тебе уже известно: высокий тип, одетый как привидение, на лице – покрывало, которое оставляет на виду одни глаза. Не думаю, что таких в городе много.

Он нашел то, что искал, в заброшенном храме руми – одной их тех занятных церквей, которые французы понастроили по всей стране, хотя знали, что им не удастся обратить в христианство ни одного мусульманина.

Ее возвели в таком районе, который должен был стать элегантным пригородом столицы, элитной зоной на самой границе пляжа и высоких утесов, и во время революции она пострадала одной из первых: заполыхав темной ночью, горела до рассвета, и ни местные жители, ни пожарные не отважились броситься на тушение пожара, зная, что в гуще расположенного по соседству леса притаились снайперы националистов, готовые при свете огня подстрелить любого, кто вздумает совершить подобное безрассудство.

Поэтому со временем от нее остался лишь почерневший пыльный скелет – прибежище крыс и ящериц. Даже бродяги суеверно обходили его стороной после весьма таинственной смерти одного из них в ту ночь, когда исполнилась десятая годовщина с момента ее разрушения.

Центральный неф давно лишился крыши, и влажный ветер с моря превратил его в неуютное место, но в глубине, позади того, что в свое время было главным алтарем, открывалась дверь, которая вела в небольшие закрытые помещения. В двух из них еще сохранились почти целиком оконные стекла.

Это было безлюдное и тихое место – именно то, что было нужно Гаселю после самых бурных дней его существования. От городской сутолоки голова у него пошла кругом. Толпа, уличное движение и шум вывели его из равновесия: похоже, окружающий мир все делал для того, чтобы у тех, кто, подобно туарегам, привык к покою и тишине, лопнули барабанные перепонки.

Окончательно выбившись из сил, он расстелил в углу одеяло и заснул в обнимку со своим оружием. Ему снились жуткие кошмары: поезда, автобусы, вопящие толпы, казалось, горели желанием наброситься на него, подмять под себя и превратить в бесформенную кровавую массу.