Павел Цупко - Торпедоносцы

— Командир! Богачев налезает! — предупредил Демин.

Действительно, ведомый подвел свой самолет к командирскому так близко, что Борисов увидел рассерженное лицо Александра и его выразительные жесты: „Надо атаковать!“

Михаил согласно закивал головой и снова принялся изучать врага. И вдруг летчик заметил щель; следовавший за лайнером транспорт, хотя и был меньшего водоизмещения, чем передние, но на пути к нему находился всего один сторожевик!

— Демин! Где истребители противника?

— Воздух чист, командир! Нигде не видно, я наблюдаю!

Ведущий включил рацию:

— Внимание! Приготовиться к атаке третьего транспорта! Заход с левого борта. Я — Двадцать седьмой! Как поняли? Прием!

Но штурман возразил:

— Почему третьего, Михаил? Надо бить по основной цели, У двухтрубника водоизмещение двадцать тысяч тонн! Это же пятнадцать полногрузных эшелонов! Надо его пускать к рыбам! Пан или пропал, как говорил Соколов!

— Хорошо бы! — согласился Борисов. — Но… охранение учитываешь? Топить будем третьего. Семь тысяч тонн — тоже немало! А к лайнеру еще вернемся, но уже не одни. Далеко они не удерут. Давай расчеты, Ваня!

— Третьего — так третьего… Курсовой угол девяносто. Упреждение полкорпуса влево. Заходи от солнца!

Конвой давно скрылся за правым крылом, остался позади, а ведущий продолжал уводить группу подальше от него на юг. Рачков выглядывал в люк, прикидывал удаление от кораблей. Когда те превратились в темные черточки у самой линии горизонта, он передал командиру экипажа:

— Пора! Миша! Разворачивайся!

— Внимание! „Сокол“ Двадцать три! — Тотчас скомандовал ведомому Борисов. — Атака! Атака!

— Есть, атака! — голос Богачева прозвучал азартно.

Самолеты развернулись и, снижаясь, устремились к цели. Топмачтовик прямо с крутого разворота резко увеличил скорость и сразу вырвался вперед. Он держа» направление на тот сторожевой корабль, который закрывал торпедоносцу путь к «семитысячнику». Сзади Богачева Михаил быстро терял высоту, чтобы выдержать нужные для торпедной атаки элементы полета.

Внезапной атаки не получилось; гитлеровцы встретили самолеты сосредоточенным заградительным огнем. Сначала начал стрельбу эсминец. Пять его дальнобойных орудий главного калибра открыли огонь одновременно, как по команде. Но они стреляли не по самолетам, а перед ними по воде. Очень далеко от корабля — за пятнадцать, восемнадцать километров — тяжелые стодвадцатисемимиллиметровые снаряды бухались в воду, взрывались и поднимали к небу огромные, почти двадцатиметровой высоты, всплески-столбы. Орудия эсминца стреляли так часто, что одни столбы еще не успевали осесть, как рядом вздымались новые; соединяясь с соседними, они образовывали почти сплошной забор и тем закрывали путь торпедоносцу к цели.

Михаил опасливо поглядывал на верхушки этого необычного забора: зацепись самолет за них крылом — сразу окажешься на морском дне! Но до самолета верхушки не доставали, так как тот летел выше.

А орудия эсминца все стреляли, и едва самолет проскакивал один забор, как впереди вырастал новый.

Когда атакующие приблизились к конвою до восьми километров, в бой вступили все зенитки каравана: стреляли носовые и кормовые пушки сторожевых кораблей, тральщиков и транспортов, рассыпали огненные веера «эрликоны». Путь перед самолетами, как дорожкой, устилался черно-оранжевыми хлопьями дымов от бесчисленных, с багровыми вспышками, разрывов, пестрел густой сетью из быстрых, как молнии, огненных светлячков. Суда каравана окутались сверкающими огоньками выстрелов и дымками частых залпов. Бешеный темп стрельбы нарастал по мере того, как расстояние между кораблями и самолетами сокращалось. Сплошными потоками смертельных струй гитлеровцы старались уничтожить наши самолеты или, по крайней мере, устрашить их летчиков, сбить с боевого курса, заставить отказаться от атаки.

Ближе всех к торпедоносцу находился сторожевой корабль. Его стопятимиллиметровые зенитные пушки и спаренные «эрликоны» били почти непрерывно, от орудий к самолету несся сплошной искрящийся огнем поток трассирующих снарядов; их красные, зеленые и желтые огоньки друг за другом с бешеной скоростью неслись прямо к носу торпедоносца и должны были вот-вот впиться в него своими смертельными жалами, Михаил увидел эту опасность и с силой нажал ногой левую педаль, крутнул штурвал — машина резко накренилась и круто отвернула в сторону. В ту же секунду трассы пронеслись буквально над головой, едва не задев кабину, — летчик оторопело посмотрел им вслед; как вовремя он отвернул!