Ни у кого не было охоты рассказывать ему о положении в Крыму, о котором в сводке Совинформбюро говорилось, что «на Севастопольском участке фронта противнику ценой огромных потерь удалось продвинуться вперед». Ведь Евгений Петрович был достаточно сведущ в военных делах, чтобы догадаться по смыслу этих сводок о близком финале, особенно после того, как сам побывал в Севастополе три дня назад.
Разошлись поздно.
Но когда за два часа до назначенного отлета я вышел на залитую солнцем веранду, всю увитую виноградными лозами, оказалось, что Евгений Петрович спит на тахте не раздеваясь, а кругом — на перилах, на лестнице, на стульях — лежат листки его записей. Каждый листок придавлен камушком, принесенным из сада, а рядом с изголовьем висит кожаная полевая сумка, еще темная от впитавшейся воды и с потеками морской соли.
Улетал Петров, казалось, в отличном настроении. Очевидно, три часа сна восстановили его силы. Во всяком случае, он хотел казаться бодрым и жизнерадостным.
Утро было прекрасное.
Конечно, это была слабость с моей стороны, но даже теперь, провожая его на аэродром, мне не хотелось на прощание сообщать ему более поздние и более мрачные вести о Севастополе.
Обстановка требовала моего присутствия в штабе фронта, и, как только убрали дюралевую лесенку, приставленную к двери «Дугласа», я поспешил уехать.
И вот около 16 часов меня вызвали к специальному телефону.
— Вы такой-то?
— Да, я!
— Вы отправили утром «дуглас» с писателем Евгением Петровым?
— Да, я!
— К сожалению, мы должны известить вас, что Петров разбился…
— Кто со мной говорит? — крикнул я, еще на что-то надеясь.
— Уполномоченный НКВД из Чертково.
Сочетание трагических событий, связанных с судьбой любимого всеми нами писателя, необыкновенно.
2 июля 1942 года, именно в те часы, когда Петров летел в Москву, фашистская авиация произвела внезапный и мощный налет бомбардировщиков на Новороссийскую военно-морскую базу. Наиболее серьезным следствием этого налета была гибель лидера «Ташкент», затонувшего у пирса, где он стоял после возвращения из Севастополя.
А еще через сутки советские граждане, бойцы на всех фронтах, наши союзники, а также враги узнали из специального сообщения «250 дней героической обороны Севастополя» о том, как пал Севастополь и как высоко партия, народ и Верховное командование оценили небывалый в истории подвиг защитников города-героя.
Не многим дано пройти через испытания, какие выпали на долю Петрова, и до конца остаться самим собой. Значительность исторических событий сначала отвлекала внимание от его трагической гибели, но очень скоро мы поняли, кого потеряли. И горько пожалели о том, что Петрову довелось увидеть лишь тот этап войны, когда гитлеровцы шли на восток, и только камень на могиле писателя стал свидетелем ожесточенных боев, в которых Советская Армия безудержно гнала на запад, добивая ненавистные Петрову фашистские полчища.
«Вступают в море тьмы неизреченной…» (Из «Элеоноры» Эдгара По, перевод К. Бальмонта.).
Флаг Британского королевского флота по традиции называется флагом св. Георга и имеет красный крест на белом полотнище.
Лазарь Бичерахов — один из военных главарей контрреволюции, действовавший в Северном Иране, Азербайджане и Дагестане. Друг и союзник английских интервентов. Длительное время держал свою штаб-квартиру в захваченном им Петровск-порте, переименованном при советской власти в Махачкалу.
К норд-весту от Гавайских островов. По заключению самого Лисянского, сделавшего первую опись острова и определение координат, широта его средней точки оказалась 26°2′48″ и долгота — 173°35′45″ от Гринвича.
УВМС — Управление Военно-Морских Сил.
Марсофлот — опытный моряк, знающий и любящий морское дело (профессиональный жаргон).
УБП — принятое сокращение: учебно-боевая подготовка.
Маркизова лужа — традиционное у балтийских моряков название мелководного района Невской губы, заключенного между линией Лисий Нос — Кронштадт — Ораниенбаум и устьем Невы. Происхождение этого названия относится к периоду управления Морским министерством Российской империи маркизом Жаном Франсуа де Траверсе (1754–1830), французским эмигрантом-роялистом, спасшимся от гильотины и обласканным Александром I. Для экономии маркиз, которого современники величали Иваном Ивановичем, отменил дальние плавания, вследствие чего кораблям Балтийского флота пришлось «топтаться» вокруг Кронштадта. Флот пришел в упадок. Маркиза ненавидели и увековечили его титулом опостылевший плес Невской губы.
Читать дальше