Георгий Брянцев - Это было в Праге

Лукаш нахмурился.

— Это не личное мое дело… Тут ошибки недопустимы.

— Очень хорошо, товарищ Лукаш, что ты это понимаешь. Поэтому, наверное, ошибок и не будет. — Он положил руку на плечо Лукаша. — Нам предстоит тяжелая борьба. Очень тяжелая… И надо подготовиться к ней как можно лучше. Ты старый коммунист, тебе доверен один из труднейших участков работы. От него зависит очень многое. Действуй!

Лукаш встал и протянул руку Червеню.

— Сделаю все, на что только способен…

Предложение Лукаша Антонин встретил со всей горячностью юности. Не скрывая своей бурной радости, он стиснул руку Ярослава.

— Наконец-то пришел мой день! Вот теперь мы поборемся. Я много думал все это время и кое-что придумал. — И Антонин, торопясь, начал излагать свои планы: провести налет на первый же немецкий отряд, какой только появится в деревне, заминировать дорогу из Праги, по которой будут двигаться войска… Все это было очень отважно и романтично.

— Погоди, погоди, — оборвал поток его речи Лукаш. — Ты не понял. Я говорю тебе о серьезных вещах.

— И я предлагаю серьезные вещи! У меня все взвешено и рассчитано…

Усы у Лукаша зашевелились — он улыбался. Взяв Антонина под руку, он повел его вдоль сквера, у решетки которого они встретились.

— Ты молод. Тебе дорога жизнь. Да и кому она не дорога? Вот посмотри на меня, на старого. Седой! Совсем почти седой. А жизнь люблю, как юноша…

Антонин внимательно слушал, стараясь догадаться, к чему клонит Ярослав. Возбуждение не утихало в нем.

— И так просто, за здорово живешь, не отдам своей жизни, — продолжал Лукаш. — Буду бороться до последней возможности, пока есть силы. А дело, на которое я зову тебя, прежде всего требует сильной, яркой жизни. Конечно, может случиться и так, что придется умереть.

Они шли медленно, шаг в шаг, слушая, как хрустит под их ногами снег, как сдержанно шумит в ветвях ветер. Уже совсем смерклось, и на сквере зажглись фонари, но светили они тускло, будто в тумане. Чем-то унылым, грустным веяло от этого вечера.

— Ты понимаешь меня? — спросил Лукаш после долгого молчания.

— Я готов на все, — ответил Антонин тихо.

И снова шли молча. Хрустел снег под ногами, шумел ветер. Антонин уже не сомневался, что Ярослав даст ему самое важное, самое ответственное задание и завтра, а может быть, и сейчас он начнет действовать. Его возбуждение достигло предела. Радость, которую он сдерживал, готова была прорваться при первом же слове приказа. Но Ярослав молчал. Неторопливо он достал из кармана сигарету и закурил. Но его слова, когда он наконец заговорил, поразили Антонина.

— Тебе надо прежде всего возмужать, дорогой мой сынок, — мягко сказал Ярослав. — Научись хорошо взвешивать и обдумывать каждый свой поступок. Очертя голову бросаться вперед нельзя, так можно и голову потерять и дело провалить. Не самим погибнуть, а уничтожить врага, победить — вот что требуется от нас. Ты вот строишь самые фантастические планы, а это нам не пристало. Повадки, хитрость врага нужно так изучить, чтобы уже бить его наверняка, без промаха. У нас с тобой пока нет ни оружия, ни подготовленных людей. Бросишься с голыми руками на немцев, ну, убьешь одного — и сам поплатишься головой. Скажем, и я то же самое сделаю. А дальше? Вот все наше дело и провалилось, а враг остался. Снова угнетает нашу родину, мучит наш народ. Нет, Антонин, так нельзя начинать. Первое тебе задание: наблюдай за Мрачеком, исподволь готовь его к важному шагу, ищи оружие, присматривайся да прислушивайся, примечай предателей и изменников. Будь осторожен.

Антонин ответил погрустневшим голосом:

— Хорошо.

Настроение юноши не понравилось Ярославу.

— Впрочем, я передумал, — неожиданно резко сказал он. — Никакого задания тебе дать не могу. И вообще подумаю.

Антонин спросил растерянно:

— Почему, дядя Ярослав?

— Ты еще слишком молод. Ты ищешь приключений, забавы, а серьезное дело тебе не по плечу. Ну, прощай… Тебе пора в деревню. Автобусы скоро в парк пойдут, — Лукаш протянул Антонину руку.

Юноша растерянно и испуганно смотрел на Ярослава, губы его покривились.

— Нет, нет, дядя Ярослав! Я буду точно выполнять все, что вы скажете… Все! Только говорите!

Нет, Лукаш больше не хотел говорить. С таким своенравным и взбалмошным мальчишкой, как Антонин, надо обращаться построже. Пусть почувствует дисциплину подполья, осознает всю ответственность своего первого шага.