Георгий Брянцев - Тайные тропы

Стоя в раздумье у окна и глядя на улицу, Денис Макарович увидел торопящегося к дому Игорька. Он посмотрел на часы. Нет, так быстро выполнить поручение мальчик не мог. В чем же дело?

Улыбка на веснушчатом лице мальчика рассеяла тревогу Дениса Макаровича.

— Сашутка появился, — шепнул Игорек.

— Где он?

— Около Мединститута меня ожидает… Я вначале испугался его: он опять, как немец…

— Вот что, — перебил Игорька Изволин: — беги, зови его сюда, а сам — быстро на Административную, к Никите Родионовичу. Расскажи, какой гость пожаловал, и пусть он и Андрей идут к нам.

Появление связного от командира бригады обрадовало и взволновало старика.

— Полюшка! — обнимая жену за плечи, сказал Изволин. — Придется тебе к Заболотько сходить насчет картошки. Гость ведь пожаловал… от Иннокентия…

— Сашутка? — догадалась Пелагея Стратоновна.

— Он самый.

— За мной дело не станет. — И Пелагея Стратоновна начала торопливо одеваться.

Встреча боевых друзей была радостной. Сашутка подробно рассказал Ожогину, Грязнову и Изволину о жизни партизанской бригады, рассказал о том, что частями Советской Армии освобождены Винница, Бельцы, Николаев, Черновицы, Одесса. Наши войска перешли государственную границу и освободили ряд румынских городов.

Он предполагал, что скажет новость, но оказалось, что Ожогин и Грязнов уже знают об этом: проводя практические занятия по радиоделу, они слушали советские станции.

— Теперь уж скоро и к нам пожалуют! — сказал взволнованно Изволин. — Недолго осталось ждать…

Сашутка рассказал о цели своего прихода.

В двадцати километрах от города, в лесу, есть заводик по изготовлению чурок для немецких газогенераторных машин. Немцев на заводе нет: они боятся такой глуши. Директором чурочного завода совсем недавно назначили «надежного», по мнению немцев, Владимира Борисовича Сивко. Владимир Борисович — один из людей командира партизанской бригады Кривовяза. Через него нужно наладить связь партизан с городом.

— А мы стоим в тридцати километрах от завода, — сказал Сашутка. — Шесть дней назад получили приказание от командования фронта всей бригадой приблизиться насколько возможно к городу. Что-то, видать, готовится. Комбриг просил передать, чтобы вы информировали «Грозного» и подыскали людей, подходящих для связи с нами через завод: обо всем, что творится в городе, мы должны знать. По всем данным, — заключил Сашутка, — гитлеровцы здесь долго не удержатся. Надо быть наготове.

На столе появился горячий картофель. Все с аппетитом принялись за еду. Когда первый голод был утолен, Денис Макарович вскочил и с досадой хлопнул себя по лбу:

— Батюшки! Совсем забыл!

Он торопливо вылез из-за стола, вышел в другую комнату и вернулся оттуда с глиняной бутылью. Обтер с нее пыль и разлил по стаканам остатки густой настойки.

Никита Родионович поднял стакан и встал. Его примеру последовали остальные.

— За тех, кто погиб смертью храбрых, и за живых, которые отомстят за них и доведут борьбу до конца!

Молча выпили.

При выходе из квартиры Изволина, в коридоре, Ожогин и Грязнов столкнулись с Тряскиным. Он был сильно пьян, еле держался на ногах. Встретив старых знакомых, Тряскин обрадовался, засуетился.

— Ко мне! Ко мне! — тянул он друзей за руки. — Знать ничего не хочу! Теперь не выкрутитесь.

В комнате никого не было. Тряскин, натыкаясь на мебель, с трудом добрался до буфета и стал шарить по полкам. Наконец он обнаружил бутылку водки и поставил ее на стол. Потом на столе появились куски засохшего хлеба и квашеная капуста. Хозяин усадил гостей на стулья и объявил:

— Выпьем!

Однако не оказалось рюмок, и Тряскин снова полез в буфет. На этот раз ноги его подвели: он споткнулся и уронил рюмки. Со звоном разлетелись по полу осколки.

— Чорт с ними! — Достав стаканы, он трясущейся рукой разлил в них содержимое бутылки. — Пей, братва, — приглашал он, — все равно пропадать! Бежит немчура проклятая, бежит… А мы, дураки, надеялись на нее. Бургомистр, собака, и тот лечиться поехал в Германию. Заболел, боров…

Он подпер голову руками и на мгновение умолк.

— А мы? А мы что будем делать? — Тряскин замотал головой, будто хотел сбросить одолевший его хмель. — Хотя вам что, вы одинокие, а вот мне каково? А? Жена, Варька, имущества полон дом — куда податься? Ха-ха-ха! — закатился он. — Выслужился, выстарался, шею гнул — и догнулся! Влез в хомут и не вылезу… Тьфу, дурак! — Тряскин сплюнул. — Знать бы заранее… Да разве узнаешь! Ведь сила какая была! Диву давались… До Волги шагали, и все — тьфу! Комендант сегодня говорил, что отступать дальше не будут, а сам торопит меня ящики сколачивать… Сволочь! О своей шкуре печется… Петля… Всем петля!