Лев Самойлов - Пароль — Родина

Курбатов говорил недолго — минут тридцать. Его слушали внимательно, сосредоточенно, как привыкли слушать докладчиков на торжественных собраниях, хотя ни праздничного убранства, ни торжественной обстановки сейчас не было и в помине. Даже простуженные партизаны и завзятые курильщики изо всех сил сдерживали кашель, чтобы не нарушить тишину. И только когда Курбатов стал зачитывать выдержки из статей Толстого, кто-то вздохнул, кто-то сдержанно кашлянул. А Курбатов негромко читал:

— «Мы даем битву в защиту нашей правды… Гитлер спустил с цепей всех двуногих чудовищ на тотальную войну против нас, чтобы уничтожить нас как нацию… За эти месяцы тяжелой борьбы, решающей нашу судьбу, мы все глубже познаем кровную связь с тобой и, все мучительнее любим тебя, Родина…»

— В самую душу заглянул, — вслух подумал Гурьянов.

— Верно!.. Крепко написал! — послышались голоса.

— И где только писатели слова берут, будто у них волшебный ларец есть и в ларце том полно слов, и все золотые, душевные…

Это проговорил Николай Лебедев. Глаза его горели, щеки раскраснелись; он расстегнул воротник гимнастерки — стало жарко — и привалился к плечу Величенкова. Тот тоже, казалось, забыл свои невзгоды и жил только тем, что услыхал сейчас от Курбатова. Впрочем и все остальные: и Карасев, и Гурьянов, и Устюжанинов, и Гусинский, и Карпиков, и Пинаев — возбужденные, взволнованные, готовы были слушать и слушать докладчика.

Праздничное собрание закончилось необычно. Боевые будни снова напомнили о себе. В тишине, когда Гурьянов зачитывал резолюцию — усилить удары по врагу, уничтожать оккупантов, сражаться до последнего дыхания, — в землянки вкатился знакомый гул авиационных моторов. Потом донеслись сильные взрывы: в лощине, неподалеку от штабной землянки, разорвались два снаряда и взметнули к небу большие комья промерзлой земли.

Партизаны выбежали из землянок.

— Наши бьют, — успокоил всех Карасев. — Из-за Нары.

— А вот это уже не наши. — Гурьянов закинул голову кверху и показал на голубеющий простор неба. — Глядите!

Над лесом шел воздушный бой. Два немецких «мессера», противно гудя, кружились возле двух советских бомбардировщиков, возвращавшихся из вражеского тыла по направлению к Серпухову. Один из бомбардировщиков внезапно задымил и стал снижаться.

— Подбили, сволочи! — зло крикнул Карпиков и поднял обе руки, сжатые в кулаки, будто хотел достать фашистских истребителей.

Очень быстро все самолеты — свои и чужие — скрылись из глаз. Чистое голубое небо недвижно висело над заснеженным лесом, в котором еще долго, не трогаясь с места, стояли партизаны и глядели вверх.

Через две-три минуты над лесом снова пролетели немецкие «мессеры» — в сторону Калуги. Прерывистый гул их моторов болью отдавался в сердце каждого партизана. По морщинистой щеке деда Пинаева сползла слеза. Все сделали вид, что ничего не заметили.

В этот день — такой праздничный и такой грустный! — несколько групп партизан уходили в разведку.

— В честь праздника! — напутствовал их Карасев.

— В честь праздника! — повторял Гурьянов, пожимая руки уходящим.

В знак ответного приветствия партизаны притрагивались к шапкам, ушанкам и отшучивались:

— Пусть Пинаев сготовит что-нибудь повкуснее. А мы не подкачаем…

Лес, еще недавно тихий, словно уснувший, снова сердито гудел. Он был наполнен громом и грохотом артиллерийской канонады. Снаряды рвались совсем неподалеку.

В первых числах ноября 1941 года в штабе 12-го армейского корпуса 4-й немецко-фашистской армии произошло удивительное событие. Неожиданно и таинственно пропал майор фон Бибер, опытный офицер и хороший службист. Правда, исчез он не из Тарутино, где расположился штаб корпуса, охраняемый усиленными стрелковыми и танковыми подразделениями, а из Угодского Завода.

В Угодский Завод Бибера командировал его непосредственный начальник полковник Кнеппель, поручив майору следить за передвижением корпусных частей и для инспектирования деятельности всех учреждений тыла. Генерал Шротт, командир корпуса, уже не раз высказывал беспокойство за безопасность своих тылов и даже на одном из оперативных документов наложил резолюцию:

«Полковнику Кнеппелю! Не забывайте о партизанах и возможных действиях десантов красных».