Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

Шумилов внезапно почувствовал внутри себя пьянящую веселость и раскованность. На какое-то время он даже забылся и чуть, было, не ляпнул вслух уже готовую слететь с языка знакомую расхожую фразу: «Петр Петрович, ну вы прямо как фокусник!». Но вовремя сдержался, понимая всю абсурдность подобного высказывания, и вместо этого произнес:

— Петр Петрович, скажите, ну как вот теперь закоренелому материалисту не расстаться со своими убеждениями и продолжать верить тем наукам, которые еще вчера днем казались такими фундаментальными и неоспоримыми? И не только верить самому, но и быть убежденным сторонником этих теорий. Я ведь по существу своей работы на заводе должен быть как бы… главным проводником этих философских идей, опирающихся на основные положения диалектического и исторического материализма, и доказывать своим подопечным правоту когда-то сделанных выводов. А вот теперь своим появлением… и, естественно, всеми этими… чудесами вы все напрочь разрушили… — и он вопросительно взглянул на могущественного гостя.

«Воландин» повернул к собеседнику смуглое лицо:

— А не берите, голубчик, вы все это в голову. Я ведь вам уже говорил: какова информация, таковы и представления. А информация у вас в виде этих самых двух матов, надо признать, была далеко недостоверна. Вы же, любезный, своими глазами все видите, и некоторые моменты из происходящего в привычные ваши рамки никак не укладываются. Так ведь? — Шумилов согласно кивнул головой, а его спутник продолжал: — К тому же я знаю, что во многих положениях, как вы говорите, ваших фундаментальных наук вы уже давненько и сильно сомневаетесь, правда, не находя пока для правоты своих сомнений убедительных аргументов. Это и понятно. С возрастом всегда сомнения нарастают. И зачем, скажите, милейший, пытаться решить этот самый, как для себя определили авторы претендующего на истинность труда, основной вопрос вашей философии: что первично — материя или сознание, если, откровенно говоря, исходных данных для вывода явно маловато.

Представьте, что в той плоскости, в какой вы этот вопрос ставите, вообще удовлетворяющего вас ответа просто получить нельзя!

— То есть как так? — непонимающе уставился на гостя Шумилов.

— Да так. Очень просто. Здесь нет однозначного ответа. Это все равно как если бы вы попытались докопаться, что первично — курица или яйцо? Ведь сами понимаете, если предположить, что курица, то следом за этим тут же следует вопрос: а из чего она тогда появилась? Ответ очевиден и опровергает первоначальный вывод. А если утверждать, что яйцо, то возникает встречный вопрос: а кто его снес или из чего оно появилось? Ну и каков же ваш в этом примере будет общий вывод?

— Вы знаете… Честно говоря, так сразу затрудняюсь и ответить, — виновато улыбнулся Шумилов, — никогда раньше над этим вопросом серьезно голову не ломал.

— И правильно делали, что не ломали, уважаемый. Совершенно напрасное занятие. Кроме того, что ее можно окончательно сломать, другого результата здесь и не предвидится, — веско проговорил «Воландин», — потому как предполагается всего два варианта ответа. А ведь можно подойти к этому вопросу и с третьей стороны и предположить, что и то и другое появилось одновременно.

— Но этого не может быть! — машинально вырвалось у Валерия Ивановича.

Могущественный гость, вскинув густые брови, пристально посмотрел на собеседника:

— Советую вам никогда не говорить «Не может быть», любезнейший. Такие выводы может делать только квалифицированный эксперт, каковым, извините, в силу своих малых знаний и представлений об окружающем вас мире на сегодняшний день вы не являетесь. Прошу на меня не обижаться, но, согласитесь, что это так?

— Да я, собственно, и не обиделся. Здесь не на что обижаться, вы совершенно правы. Так уж, вырвалось по привычке. Извините, Петр Петрович, за горячность, — сконфуженно согласился тот.

— Вот так же обстоят дела, — после небольшой паузы заговорил «Воландин», — и с так называемым основным вопросом вашей фундаментальной философии. Хотя желание разобраться в нем, надо признать, и весьма похвально.

Скажем так, что вся ваша философская теория основана на очень заманчивой и смелой догадке, но не более того. Так же, как и теория происхождения человека, созданная моим старым знакомым и бывшим горячим оппонентом Чарльзом.

— Вы имеете в виду Чарльза Дарвина, известного английского ученого? — уточнил Валерий Иванович.

— Ну да, конечно же, его — Чарльза Роберта Дарвина, сына доктора Роберта Варинга Дарвина, — подтвердил могущественный гость, — а кого же еще? Кстати, должен вам откровенно признаться, что вся эта, так называемая теория, касающаяся происхождения человека, чистейший результат наших длительных с ним споров и основана лишь на диком упрямстве и невежестве людей. — «Воландин» остановился и, довольно хмыкнув, облокотился на решетку ограждения.