Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

— Совершенно верно, — ожил хозяин кабинета, — все так и было. Бывший военнослужащий, подполковник, человек в годах, и вдруг совершил такой… странный проступок — попытался стащить кулек конфет в магазине самообслуживания и был на месте задержан. На него пришло письмо из дирекции магазина с просьбой принять надлежащие меры… Что я, то есть мы и собираемся, естественно, проделать… И это по логике вещей правильно…

— И что же вы собираетесь предпринять? — поинтересовался гость.

— Понимаете ли… Петр Петрович, — зачесал затылок Шумилов, — как бы вам получше объяснить… В нашей организации… партийной… установлены такие правила, когда каждый вступивший сюда должен выполнять определенные требования. В случае же их нарушения он должен нести ответственность. А в зависимости от серьезности этого нарушения последуют и соответствующие меры… Не знаю уж, понятно ли я вам, Петр Петрович, все это объяснил?

— Ну а что ж, уважаемый, здесь может быть непонятным? Все понятно, — согласился задумчиво гость. — В каждом хоть мало-мальски серьезном ведомстве, должен быть заведен определенный порядок. Это основа его существования, как и любого другого ведомства. И самым главным наказанием здесь бывает отлучение, изгнание, исключение… или любое другое схожее слово из этой же самой оперы. Насколько я понимаю, вы как раз и собираетесь его исключить? А если выразиться по-другому, то просто за ненадобностью прогнать… Я не ошибаюсь?..

— Ну, видите ли, — насторожился Шумилов, чувствуя в словах «Воландина» какую-то недосказанность, — такие проступки вообще-то несовместимы с пребыванием в рядах нашей партии. Первичная организация уже большинством голосов приняла решение об исключении Пылаева… И партком должен согласиться или не согласиться с этим мнением. Я лично не вижу никаких оснований для отказа, даже при всем уважении к прежним заслугам летчика…

— Любезнейший Валерий Иванович, вы очень правильно выразились, что не видите оснований, и это соответствует действительности… Хотя должен, между прочим, заметить, какое все же неблагозвучное это ваше слово «партком», — поморщился лицом гость, — неблагозвучное и очень агрессивное, поэтому-то оно так и нравится вашему разлюбезному Льву Петровичу… — и, видя некоторое смущение Шумилова, продолжал: — Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Мне нет абсолютно никакого дела до вашей пытающейся быть премудрой и всезнающей организации. Что само по себе, как вы понимаете, является полной чепухой, и вы, наверное, догадываетесь, почему… Но вы сами недавно выразились, что Пылаев — человек в годах, и тут же сами нарушили логическую цепь, произнеся следующим слово «вдруг». Не вдруг, уважаемый, совсем не вдруг… И никто на это не обратил внимания. Даже вы. А должны были. И дело заключается в том, что человек попросту болен…

На лице хозяина кабинета выразились крайнее удивление и замешательство.

— Да-да, любезный, болен, — улыбнулся проницательно «Воландин». — Как и предложил семьдесят шесть лет назад достопочтенный профессор Блейлер название этой болезни — шизофрения. Вялотекущая шизофрения на почве склероза… Поэтому вашего бывшего летчика, раз он болен, надо направить не в ваш почтенный партком, а совсем в другое заведение… Уж вы мне поверьте.

Секретарь парткома еще больше смутился, покраснел и, сказав: «Извините, Петр Петрович, одну минуточку…», повернулся и достал с полки толстую книгу, на черной обложке которой крупными золотистыми буквами было выведено «Толковый словарь русского языка». Раскрыв словарь в самом конце, он быстро нашел нужное слово и прочитал:

— Шизофрения — психическая болезнь, характеризующаяся изменением личности, разнообразными болезненными симптомами, преимущественно хроническим течением.

— Напрасно, уважаемый Валерий Иванович, вы обратились к этому печатному изданию, — вздохнул, откинувшись на спинку кресла, «Воландин».

— Почему? — вопросительно глянул Шумилов.

— Да потому, что под это туманное определение можно подвести почти любого и каждого, а уж тем более командующих другими людьми. Вам должно быть известно, что на протяжении всей своей жизни люди подвержены изменениям. А уж тем более эти изменения нарастают, когда в силу определенных обстоятельств они занимают руководящее положение. И чаще всего через непродолжительное время избранник начинает подумывать о себе уже как о выдающейся личности и чрезвычайно болезненно относится к критике. Хотя изменилось лишь название его должности, а сам он качественно никаких изменений не претерпел. Как видите, налицо нездоровые изменения и болезненные симптомы. Ну а ежели процесс руководительства затягивается на долгие годы, то изменения эти, как вы понимаете, приобретают уже хронический характер. Как и в случае с вашим начальственным и грозным Львом Петровичем и многими ему подобными…