Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

Глаза и губы секретаря парткома механически продолжали двигаться вперед, а мысли… А вот мысли застопорились и, словно раздвоившись, побежали куда-то совсем в другую сторону.

«Боже мой! Какое длинное и нудное предложение. Слов произнесено с избытком, а вот запомнить из них почти нечего. Да и, честно говоря, он был совершенно неуверен в том, о чем сейчас говорил. Особенно после этих самых полубредовых фантастических событий, произошедших с ним за последнее время».

— …должен особо подчеркнуть и другую сторону вопроса — крайне бесхозяйственное отношение к материальным ресурсам.

«Да уж, приехали! О каком же хозяйском отношении вообще может идти речь, если генеральный директор, человек номер один на заводе, вместе с начальником отдела снабжения, будучи членами партийного комитета, сами все время воруют на предприятии?! И не мелочатся, с размахом орудуют! Целые машины и погрузочные механизмы бесследно исчезают, как в черной дыре! А ты, чудак, тут мелким бисером рассыпаешься, пытаясь о какой-то высшей морали толковать. Совершенно глупое и вредное занятие! Где же, извините, здесь непосредственная связь между словом и делом? А? Сейчас самое бы время другие слова в зал запустить: „Мол, дорогие товарищи и коллеги, присутствующие здесь, на партийном форуме, знайте, что директор завода коммунист Орлов и начальник отдела снабжения Абрамзон у вас под носом регулярно воруют! Караул! Помогите остановить их и вывести на чистую воду!“

Или выложить все начистоту про Николая Семеновича Лужина — орденоносца и передовика по похищению инструмента из вверенного ему хозяйства. А ты тут какую-то глупость зачитываешь людям, которые внимательно слушают и, по всей вероятности, с негаснущей надеждой склоняются к тому, что уж их-то вожди знают все… Непременно! Но на деле же получается все, что ты тут насочинял, товарищ секретарь, больше походит на красивенькую сказку, а не на настоящую, реальную жизнь. Вот так-то, батенька! Так-то, голубчик!»

— …сложившаяся ситуация диктует нам необходимость коренной и немедленной перестройки в организации… В этом вопросе пора завершить перестройку сознания…

«Глупость очередная! Разве можно так быстро перестроить сознание человека, если жизнь, поступки людей, то самое, что мы и называем бытием, говорят нам совсем о другом. Кто может осознать необходимость какого-то изменения, если глаза и уши об этом молчат? Когда нет примера для подражания! И кто, скажите, должен этот самый пример показать? Ну, естественно, по логике вещей более образованный, а потому и более сознательный и опытный человек — руководитель и учитель… А фактически получается все иначе».

— Необходимо больше анализа и мысли, больше инициативы и ответственности, больше доверия и спроса.

«Ох, Шумилов, и нагородил же ты тут. Можно было бы и дальше продолжить — больше начала и окончания, больше поднятия и опускания. Набор сплошных лозунгов, смешанных в один словесный винегрет! И эту белиберду написал не кто-нибудь, а секретарь парткома крупного предприятия, уважающий себя человек… и надеющийся на точно такое же отношение к себе со стороны других. А что же можно потом взамен от них получить? Да точно такие же пустые восклицания!»

У Валерия Ивановича вдруг отпало всякое желание дочитывать свой нудный и длинный доклад. Захотелось остановиться, закрыть его и тут же честно признаться сидевшим в зале партийцам, что это не те самые правильные и жизненно важные слова, которые направят их на путь истинный. А фальшивые, лишь похожие на правдивые, создающие в умах людей иллюзию и видимость настоящих…

— …партком видит укрепление связи пропаганды и обучения с жизнью, связь между словом и делом.

«Нет, в условиях двойной морали никакой связи между словом и делом нет и категорически быть не может! А потому и нечего ждать каких-то успешных результатов».

— Перестройка начинается с нас. Так что давайте с честью нести высокое звание партийца!

Шумилов еле закончил выступление и, ощущая внутренние усталость и опустошенность, направился на свое место.

В зале раздались дипломатически вежливые аплодисменты.

«Эх, и чего хлопаете, дураки! Зачем одобряете ладонями то, чему я и сам уже не единому слову не верю…»

Начались прения по докладу. Народ загудел, зашевелился.

Сначала выступил наладчик одного из цехов. Грузный, с бычьей шеей и лысой головой мужчина. Он сиплым голосом, слишком слабым для его габаритов, убежденно говорил о необходимости совершенствования бригадной формы организации труда. За ним начальник крупного цеха бодро хвалил работу заводской дружины и энергично критиковал экономические службы завода, по его мнению, не имеющие никакого представления о переводе цехов завода на хозяйственный расчет. После него должен был выступать сам директор завода.