Игнат Дэйнов - Часть

Но мысли о Смирнове постепенно вытиснились другой проблемой.

Я шёл за Рыжим, и думал, куда попаду, в санчасть или госпиталь…

Езда в буханке по разъебанной дороге – это отдельный вид удовольствия.

Всегда, как ребенок радуюсь этим «русским горкам». Однако, с ногой, которая почти не влезает в ботинок, удовольствие превратилось в пытку, которую я стоически перенёс, радуясь, что не оставили в санчасти.

Со мной едет пацан, у которого грибок сожрал обе ноги, оставив на стопах лишь гниющее мясо.

Но это не мешало ему сидеть с достаточно хорошим настроением и смотреть на меня. Челу явно хочется поговорить.

-Два дня продержали в санчасти суки, только сейчас повезли.

-А что у тебя с ногами-то?

-Гриб сожрал.

-Ты чё, их не мыл?

-Нет, зачем? Если бы я регулярно их мыл, то не оказался здесь и не ехал бы отдыхать в госпиталь, а получал бы пиздюлей в роте.

-Зачем так запустил сильно, вдруг, у тебя уже кости там гниют?

-Да чтобы наверняка. Сам знаешь, если попросишься к медику, то сразу все будут считать, что ты косишь и съебаться хочешь, проходу давать не будут. А если Рыжий решит, что твоя болячка ерунда, то ты либо в роту вернёшься, либо в санчасти осядешь для профилактики. Ещё неизвестно, что хуже.

Молчу, смотрю в окно. Слушать про тот треш, откуда я временно съебался больше не хочется.

-Я даже два раза таблетку с хлоркой хавал. Ну чтобы язва открылась и меня комиссовали. Но хуй знает, после первой ничего не почувствовал, только просрался, после второй ещё поблевал, но живот даже не болел почти. Сильный он у меня, похоже.

Тип смотрит на меня не совсем здоровой улыбкой.

Замечаю, что двух зубов впереди у него не хватает и один сломан.

Хотел спросить, здесь он потерял или нет, но передумал.

Приехали.

Тип, охая, по-прежнему со странной улыбкой, выскочил из буханки.

Я залипаю через окно на улицу, мимо проходит гражданская девушка. Она как ангел.

-Выходи, калич!!! – орёт толстый водила-контрабас так, что Рыжий, сидящий рядом c ним, вздрогнул.

Собираюсь ответить, но передумал.

Срывать «отпуск» неохота. Клянусь себе, что если он же попадётся мне на пути назад в часть, то обязательно покажу ему, кто из нас калич.

Выхожу.

Я, тип и Рыжий идём в госпиталь.

– Как там в санчасти два дня прошли? – всё таки спрашиваю я.

– А-а-а, более-менее. Нас трое в палате, остальные башкиры и двое дагов. Друг с другом много терок у них было. Потом там один из наших как-то накосячил перед ними, они его пиздили днем и ночью, под кроватью спать заставили. А я просто старался не светиться, ночевал в туалете, работал там по хозяйству помогал.

-А тот тип в итоге что?

-Не знаю. Я уезжал он так и лежал под кроватью.

Заходим в госпиталь.

Рыжий передал нас мед. персоналу и отчислился.

Оформляемся, сдаем бушлаты, ждём.

Меня вызывают первым, чтобы идти в отделение. Бросаю ему на прощание:

-Давай удачи. Может в части, в столовой свидимся.

-Нет, я туда не вернусь.-он слегка нагибается заговорщически. – Я буду почти каждую ночь ссать в кровать под себя и меня спишут.

Смотрю на него. Он весело подмигивает.

-И тебе советую так же сделать.

Больше я его не видел.

В отделении переодеваюсь в робу, времен конца первой мировой войны. Пока складываю армейскую форму, чувствую, как ужасно пахну. Намекаю санитарке, что неплохо было бы помыться.

-Мытье по расписанию! – отрезает строго она.

Наверно бесится, что в её расписании давно нет секса.

Пока иду к палате, вижу немного местных аборигенов: южане хищно на меня смотрели, вместе с ними сидел русский 100-килограммовый бугай и так же на меня глянул, как на его собственность.

К моей радости меня подселили в отдельную палату. Врач (уже более приятная женщина, лет 40) сказала, что я должен быть изолирован, так как у меня заразная инфекция.

Я не был против.

Моя палата представляет собой комнатку три на три метра.

Тесная шконка, тумба, отдельный толкан. Блёкло-синие стены и окошко с живописным видом на полузаброшенный городок, где живут в основном семьи военных.

Но для меня это «VIP» зона.

Рядом никого нет!!! Вообще! Я один!!! Ахуеть! Ещё и еду приносят дневальные! ЕБАТЬ!!!…

Это было великолепное время.

Около двух недель я не выходил, пил таблетки, обматывал ногу фурацилиновыми повязками. Достал наконец-то свою тетрадку и… начал писать. Всё, что придётся.

Странно, но в тесной каморке 3 на 3 с видом на упадок, моя фантазия разыгралась и влёт писались очерки, стихи, зарисовки, мысли, чувства… В перерывах между творчеством, читал со второй тетрадки стихи некого Кумыса.