Игнат Дэйнов - Часть

Молгунов, мл. сержант Г, Тыхтамышев гогочут.

Отец мрачно пьяно смотрит на меня, не моргая.

–Вас всех пидарасов ебать надо.-говорит он не понятно кому.

Дедов встает.

–Заебал иди от сюда. – он разворачивает меня и отвешивает поджопник.

Выхожу из сушилки с мыслью, что лучше получить вертуху в голову, чем пинок под хвост.

Захожу в темный кубарь.

В конце, между шконок, узкоглазые кого-то прессуют.

Слышу шлепки, стоны. Залезаю на шконку.

Заходит Влад, будит Точилкина и ведёт его в сушилку.

Я засыпаю, мечтая не проснуться.

23-го нет никаких построений.

Дежурный офицер дрыхнет, ушёл или вообще умер, мы не знаем.

С самого утра в конце кубрика Дедов, Молгунов и Тыхтамышев, сдвинув табуретки, организовывают стол «для своих», полный водки и простейшей закуски.

Перед завтраком Чепчик подходит ко мне.

–N-ов, дай телефон позвонить, а то я свой сдал ротному, чтобы не отжали.

–У меня нет.

–Знаю, что есть. Ну дай, хочу маму услышать, праздник же.

–Хуй с тобой, только никому не отдавай.

Протягиваю ему тяжёлый кнопочный телефон.

После завтрака Чепчик вылавливает меня.

–Слушай, ты извини…

–Что? – я уже примерно понимаю, что случилось.

–Ко мне Алиев подошёл, спалил трубу, спросил чей это телефон. Я, чтобы он отъебался, сказал, что эта мобила старослужащего, он сказал мне позвать этого «старослужащего» в сушилку и забрал трубу. Он ждёт.

Я медленно закрываю глаза, сдерживая порыв уебать Чепчику.

–Блять, удружил. Сука, нахуя я с тобой связался.

–Ну извини.

–Да что мне твоё извини? Мне сейчас надо разгребать твою тупость, а тебе похуй.

Чепчик молчит.

–Идём.

Заходим в сушилку.

Алиев стоит с моим телефоном в руках.

Рядом Джамбеков, Исламов и Мамедов.

–N-ов.-тихо говорит Алиев. – Тут говорят, что ты старослужащий?

Смотрю ещё раз на Чепчика.

–Иди от сюда.-говорю я.

Тот даже рад сбежать и быстро покидает сушилку, хлопнув дверью.

Мне страшно. Вспоминаю, как он избивал Зайцева… Жестко, беспощадно.

Они молча на меня смотрят. Делаю вдох, медленный выдох.

–Слушай, Али. Я ему дал телефон, чтобы он позвонил семье. Я не просил говорить, что эта труба принадлежит старослужащему. Мой косяк лишь в том, что я доверился не тому человеку. В твоей власти избить меня за это или нет, я это понимаю. Потому, решать тебе.

Я смотрю Али в глаза. Я готов, что меня сейчас будут калечить, унижать или требовать выкуп за телефон.

Алиев около минуты смотрит молча на меня. Вдруг, он, ухмыляется и подходит ко мне вплотную, сует мне в руку мобилу.

–Чтобы больше такого не было.-и выходит из сушилки.

Покидаю её и я, чувствуя на себе недовольные взгляды Джамбекова, Исламова и Мамедова.

Весь этаж наполняется хаосом и ужасом.

Шагая по коридору, отовсюду слышны крики, звуки ударов, стоны.

Ко мне постоянно подскакивают сослуживцы моего призыва и просят, кто деньги, кто сигареты, которые им надо достать в течение часа.

Я стараюсь не попадаться на глаза нежелательным личностям, особенно тем, с которыми был ночной разговор в сушилке.

Моя маскировка проста – не засиживаюсь на месте больше двадцати минут, а во время перемещений делаю озадаченное лицо и быстрый шаг, будто уже нагружен кем-то и спешу это выполнить. Достаточно долго, почти до обеда, эта маскировка канала, пока не…

Захожу в бытовку. Созваниваюсь с Хлопушкой.

Разговор не клеится. Я не хочу говорить о себе, потому что кроме дерьма рассказать нечего, но и слушать о её делах не хочу, так как это причиняет мне боль. Пленному тяжело знать, что есть другая жизнь. В процессе ругани она называет меня по фамилии.

–Что N-ов? – ору я в трубку и тут в сушилку влетает дневальный.

–О, N-ов! Вот ты где! Тебя там ждут! В конце первого кубрика.

Я тяжело вздыхаю.

–Ну вот началось.

–Что началось? – спрашивает Хлопушка.

–Лучше тебе не знать. Давай пока, не знаю когда выйду на связь и выйду или вообще.-кладу трубку.

Иду с дневальным к кубрику.

–Вот! Привел! – услужливо заявил он Молгунову, пьяно-расслабленно лежащему на шконке. -Молодец, пиздуй. -отмахивается он.

Дневальный уходит.

Я стою и жду.

Молгунов будто не замечает меня. Берёт с табуретки стакан водки, выпивает.

–Ништяк, да, Илюха?-спрашивает он.

–Ага. – откуда-то сзади голос Бритнева.

Смотрю влево на соседний ряд шконок. Там пируют «восточные», между ними Отец.

–Ебать их будем. Да, эй, шлюха? -Отец громко спрашивает.

– Да…-слышу чей-то тихий дрожащий голос из-под шконки и у меня бегут мурашки по телу.