"Притомились, салаги", - думал Пронин, по-отечески взирая на этих совсем еще юных разведчиков из своего отряда. До прилета в заданный квадрат оставалось пять минут. Егор Иваныч достал из планшета пакет с секретным заданием, сломал печати и достал лист бумаги. Мгновение повертел его в руках, порвал на мелкие части и выбросил в открытую дверь самолета. За шумом моторов не было слышно, как он материт этих русских папуасов из отдела задания, которые вместо секретных инструкций засунули листовку с прошлогоднего субботника. Что нужно делать Пронин и так знал.
- Вставай, сынки, прилетели!
Он толкнул Пашу со Степанычем, те спросонья похватав мешки со снаряжением, попрыгали в темноту бескрайнего леса.
"Вот это выучка! - присвистнул Егор Иваныч – Не долетели ведь 15 километров, ну да черт с ними, пацаны молодые, к утру доберутся в назначенное место."
Просчитав до 150, он помахал пилоту и шагнул туда, где его ждали страшные опасности, подвиги и всеобщая любовь и признание советских трудящихся.
Утонув по пояс в снегу, Егор Иваныч с трудом освободился от ремней, подтянул парашют и закопал его в снег. Достал из нагрудного кармана фляжку с "Апшероном" и хлебанул за мягкую посадку. Потом прибил к дереву большую красную звезду из фанеры и, завернувшись в спальный мешок, зарылся в снег.
Часов в 10 утра прибежал Паша на лыжах, без рюкзака и с отмороженными ушами. Скривив рот в бодрой разведческой улыбке, он доложил, что вещи и Степаныч брошены на пол-дороги и что он в гробу видел советскую власть с ее краснознаменной, орденоносной разведкой.
Егор Иваныч приказал Паше сдать документы и застрелиться. Паша сдал документы и застрелился.
Майор Пронин припорошил тело Паши снежком, достал из мешка еще одну фанерную звезду, химическим карандашом написал на ней "Павлик Жаров, герой-комсомолец" и прибил гвоздиками к сосне.
По пашиным следам он обнаружил брошенные вещи, кучу пустых консервных банок, окурки с остатками наркотика и спящего, в трусах и майке, на снегу Степаныча. Во сне тот бормотал "Ништяк", "Пурга". Степаныч помнил все пароли. Егор Иваныч достал из кармана бумажку, поджег ее и сунул Степанычу в трусы. Степаныч открыл глаза и заплакал.
Он что-то плел про бабку, которая умерла и про блины. Через каждые десять слов он, заикаясь, лепетал: "Да не в этом дело, товарищ майор."
Пронин решил собрать дровишек и согреть чай. Пока он обламывал с ближайших деревьев сухие ветки, Степаныч повесился на капроновой веревке от вещмешка.
Егор Иваныч остался один. Падал легкий снежок, в кронах деревьев, по снежным шапкам, кувыркался шальной декабрьский ветер. Серые тучи ползли с востока, предвещая к ночи крутую пургу.
Пронин вывел из строя брошенное оборудование, взял необходимый провиант, определил по компасу направление и побежал на лыжах по нетронутому снегу, петляя между елками.
Сидел Игара 5 лет, от этого всего – лишь смутные воспоминания о житухе зоновской, беспокойной, да масса наколок. Приняв стакан на грудь, он оголял свой торс и приставал к народу, сидящему за столом. -А ты знаешь, браток, каково на нарах – зимой под одной фуфаечкой? Да я всю жизнь не забуду….
Женщины, и в особенности девушки молоденькие, очень его жалели, а Игаре-бесу это как масло в лампаду. Тут он криком предсмертным исходился, бил себя кулаками по худой ребристой груди и делал вид, что хочет, тупой стороной ножа, вскрыть себе вены.
Обычно такие концерты кончались одинаково, как в хорошо отрепетированном шоу. Приходил его старший брат Шурка – клац в ухо Игарке, выльет на головуему ковшик водицы холодной, закутает в тулупчик и оттащит в баньку – отлеживаться.
Пил бы вот так Игарка да буянил, но вот токмо приспичило ему жениться. А что, Игарка хоть хмырь и паленый,да все ж было в нем что-то привлекательное. Ну дак вот, суббота подошла. Выпросил он у брательника брюки - клеш, зеленого цвета, одел тельняшку новую, да сверху спортивную курточку шерстяную. Зачесал свой чуб набок, обрызгал щедро себя «Шипром» и двинул к клубу. Танцы в деревне – это что-то сродни подпольной попойке с разборками, выламыванием штафетника и плюс попсовая музыка, вчера только с телека записанная. Куражится народ, гуляет, а чего народу-то нужно? Малость самую.
У Игарки-то планы совсем другие были : хотел он Дашу Сорочкину на медленный танец пригласить и потом гулять с ней пойти к речке. Хитрый он был, да и опыту поднабрался в свое время.
У клуба пылюка стоит, как туман над Темзой в час рассвета. Мотоциклы ревут, девчонки визжат. Это наши с белоярскими бьются. Не хотелось Игарке в чистом в эту перепалку лезть. Обычно он для таких вечеров одевал батькину мазутную робу и ботинки яловые.
Читать дальше