В Рабах Майкрософта целая компания (все как один программисты) увлекается учебником для дорожных инженеров. Потому что ЧУЖОЕ. Слишком чужое, чтобы представлять собой угрозу, – в отличие от мелких торговцев облигациями, вроде того, кто читал Клэр мораль в Поколении Икс. И в то же время не такое уж чужое – ребята тому и умилились, что труд дорожного инженера оказался, по сути, сходным с работой программиста.
Русскому читателю может броситься в глаза и еще одна деталь – практически полное отсутствие традиционной религиозной образности. Вернемся к интервью Коупленда.
Интервьюер.В духе какой конфессии вы были воспитаны? Не кажется ли вам, что даже в наше время любая культура тяготеет к некоей религиозной ортодоксии и не способна полностью избавиться от религиозной идеологии в какой бы то ни было форме?
Коупленд.Я получил абсолютно светское, нерелигиозное воспитание. Микроб иудео-христианского мышления там изначально отсутствовал. Вы и вообразить себе такого не можете. Его там просто не было. Вы думаете, будто я – что-то вроде отпавшего от веры христианина. Ничего подобного. Я начал с нуля.
И.Вы имеете в виду атеизм? Чем отличается светское воспитание от атеистического отрицания Бога, с одной стороны, и христианского постулата, что Бог – основа всего, с другой?
К.В атеизме ничего нового нет. Этой концепции уже много тысячелетий. А вот чего раньше никогда не было: в 50-х, 60-х, 70-х некоторые родители пришли к выводу, что воспитывать детей вообще без всякой религии – это огромная свобода. Есть маленькая кучка людей, вроде меня, которые выросли вообще безо всякой религии. А есть христиане пасхально-рождественские. И вот эти люди, которые вроде меня, достигают возраста, когда отрочество кончается. Мы тянем его и тянем, аж до четвертого десятка. Но когда оно кончается, принимаешься искать какой-то фундамент для мозга, какую-то подкладку: чтобы твоя жизнь – не очень-то веселая в большинстве случаев – обрела смысл. А раз в детстве у тебя не было рождественских елок или картинок с Иисусом, которые могли бы указать дорогу к чему-то еще, то… Короче, у тебя ничего нет. И ты должен – ex nihilo (из ничего (лат.)) – построить какую-то основанную на эмпирическом опыте рациональную систему для осмысления всего на свете.
Но, попытавшись сформулировать, что же за мир изображен в романе, приходишь к неожиданному выводу – мы имеем дело с вполне традиционной культурой так называемого архаического типа. Трое молодых людей, покинув мир, где родились и выросли, уезжают в пустыню и там ежевечерне рассказывают друг другу притчеобразные истории. Постоянные мотивы этих историй – время, Земля, конец света, смерть. По сути, перед нами – классическая инициация, знаменующая переход от детства под родительской опекой к самостоятельной жизни.
Архаические культуры четко различают время повседневности и время ритуала, время праздника. Эти два вида времени могут отождествляться с различными точками пространства. Время праздника посвящено ритуализованному рассказыванию, точнее, воспроизводству мифов. Оно как бы выключено из повседневности – все бытовые дела на это время прерываются. Крайнее выражение этого принципа – суббота у иудеев.
Такое время праздника, точнее, время инициации и длится в городе Палм-Спрингс (где никакой погоды просто не бывает – совсем как на ТВ). Все, кто вовлечен в орбиту этого времени, живут не ради быта, а – говоря очень приблизительно – ради того, чтобы выйти на следующий уровень реальности. Несмотря на внешнюю пассивность героев, в их душах кипит работа. Всякий их поступок следует интерпретировать не в материальном, а в духовном (не вкладывая в это слово ни капли пафоса) плане.
Показательна история Элвиссы. У нее два финала. Вначале мы узнаем, что Элвисса ушла в монастырь. Это финал палмспрингсовский, абсолютно логичный в ситуации инициации. Затем выясняется, что Элвисса уехала с Тобиасом – то есть вернулась в нормальный мир. Финал опять же абсолютно логичный, но уже согласно законам нормального мира, где благополучный красавец Тобиас – король. Оба финала в пространстве книги мирно сосуществуют.
Важно также, что, лишь покидая зачарованную пустыню Палм-Спрингса, герои оказываются перед необходимостью претворить свои взгляды в жизнь, то есть доказать, что инициационные испытания они прошли. По сути, и Энди, и Клэр это удается – но Коупленд не столь банален, чтобы привести книгу к однозначному хэппи-энду. Вроде бы случайное стечение обстоятельств – Дегу не сошел с рук очередной акт вандализма – буквально выпихивает героев из Палм-Спрингс. А едут они в Мексику, где время застопорилось на несомненно техлахомском 1974 году, где вместо земли зернистая, иссушенная, доведенная до отчаяния лунная поверхность. – чтобы создать уже свое пространство инициации.
Читать дальше